Кэти Кэссиди - Черри влюбилась

Шэй помогает папе установить переносную музыкальную систему с динамиками. Как он и обещал, в плейлисте – только приятная музыка. Его отец по-прежнему настаивает, чтобы в эту субботу Шэй работал в мореходном клубе, и это скверно. Выходные дни – самое «хлебное» время для клуба, а уж этот уик-энд – тем более, ведь из-за «Фестиваля еды» туристов в деревне будет навалом.

– Папа не изменит своего решения, – угрюмо сообщает Шэй. – Я объяснял, как это важно, но он даже не слушает. Можно подумать, я ему не сын, а раб. Меня уже тошнит от этого.

– Не переживай, что-нибудь придумаем, – утешает его Шарлотта.

Все трудятся не покладая рук. Мы заканчиваем подготовку костюмов и вывешиваем их у лестницы на верхнем этаже. Крылышки, балетки и волшебные палочки тоже готовы. Шарлотта делает несколько экземпляров простенького меню для «Шоколадного кафе» на свежем воздухе и вручную расписывает таблички с названием и ценой каждого вида трюфелей. На ветвях деревьев развешаны китайские колокольчики; стоит подуть ветерку, и они издают мелодичный звон. Чистый альбом, завалявшийся дома, превращается в книгу отзывов и пожеланий. В неё довольные покупатели могут, помимо прочего, записывать адреса для доставки наших конфет по окончании праздника.

Бессчётные подносы с готовыми трюфелями громоздятся в огромном холодильнике внутри папиного цеха и уже даже занимают часть места в холодильнике на кухне. Шарлотта готовит пирожные «картошка», шоколадные кексы и горы золотистых профитролей, а мы, девочки, печём два больших шоколадных торта с вишней и орехом кола и делаем столько кондитерской колбасы, что хватит накормить всё графство Сомерсет.

Даже Ханни помогает нам. Поездка в Лондон к отцу – дело решённое, билеты на автобус куплены, сумка собрана, а значит, Ханни мила, старательна и трудиться бок о бок с ней даже весело. Она взяла на себя роль начальника по кухне: распределяет поручения и следит, чтобы нас ничего не отвлекало и мы занимались главным делом – готовили тонны шоколадных вкусностей.

– Работа в команде – это очень важно, – подчёркивает Ханни, видимо, забыв, что сама довольно долго держалась в одиночку. – Команда и эффективное руководство. Саммер, как там следующая партия шоколада – растапливается? Скай, ты приготовила ванильную глазурь? Коко, загрузи посудомойку ещё раз и поставь тарелки вон туда!

– От чего умерла твоя последняя служанка? – фыркает Коко.

– Ни от чего. Ты жива и здорова, – парирует Ханни. – Постой, Черри, у тебя на лице капелька шоколада.

Она аккуратно вытирает мою щёку бумажным полотенцем, я внутренне сжимаюсь, ожидая язвительной подколки или другой выходки, однако ничего такого не происходит. Мне уже почти нравится эта новая, улучшенная версия Ханни, мешает лишь чувство вины. Когда Ханни так любезна, гораздо труднее оправдать тот факт, что я влюбилась в её парня…

Утро «Шоколадного фестиваля». Сухо и солнечно. Я, ещё в пижаме, бегу в дом, наскоро умываюсь, перекусываю тостами и спешу в комнату Саммер и Скай одеваться.

– Я уже сто лет не надевала крылышки, – говорит Скай и кружится перед зеркалом в пышной пачке. – Придётся заново привыкать.

Свои золотистые волосы она заплела в косички, украсила лентами шоколадного цвета, бусинками, узкими полосками коричневого и кремового тюля и старинным кружевом. Скай всю жизнь только и делает, что наряжается, играет в фею-замарашку Саммер выглядит совершенно иначе. Волосы убраны в идеально гладкий пучок, как полагается балерине, на плечах мерцают блёстки для тела. И наряд феи сидит на ней, как балетный костюм. Саммер надевает выкрашенные коричневой краской пуанты и аккуратно завязывает ленты крест-накрест.

Коко вихрем врывается в комнату и грозно размахивает палочкой, делая вид, что сейчас превратит сестёр в лягушек.

– Ханни одевается? – отваживаюсь спросить я.

– Наверное, – отвечает Скай, – По крайней мере, собиралась.

Открывается дверь, в комнату входит Ханни. Шикарные волосы до талии, подведённые глаза, ленивая грациозность и непринуждённость – вид будто только что с фотосессии для подросткового глянцевого журнала. Самодельный костюм сидит на ней, словно шедевр известного модельера.

А рядом с ней – я. Не помню, чтобы в детстве я играла в переодевания; у меня не было розовых крылышек и искусственных боа из перьев – папа как-то не задумывался об этих вещах, да и в гости к другим детям я почти не ходила, поэтому образом феи особо не грезила. Хоть я и наврала близнецам с три короба, но танцами никогда не занималась, не танцевала даже на праздниках по случаю окончания учебного года. В рождественских постановках в начальной школе я неизменно была осликом или овечкой и лишь однажды удостоилась роли пастуха: я выходила на сцену в папином махровом халате, а на голове у меня была чалма из полосатого кухонного полотенца. Я была классической «белой вороной» и всегда смотрелась нелепо на фоне других детей.