Аркадий Клабуков - Дедушкин родник

— В город, говорю, ехать — чемодан нужен.

— Где ж я тебе возьму?

— Попроси у кого-нибудь из соседей, может, дадут.

Меня поддержала мама:

— Сходи, Григорий, к Микале, у него сын офицер, каждый раз в отпуск с новым чемоданом приезжает, может, оставил какой. Микаля даст, не откажет. Сходи, Григорий.

Отец, по своему обыкновению, промолчал. К Микале он не пошел.

Ночью я никак не мог уснуть. По крыше барабанил дождь. В окно мне было видно, как постепенно расползаются тучи. Дождь утих, стоявшая под окном черемуха четко виднелась на фоне посветлевшего неба. Было слышно, как она отряхивает капли со своих листьев.

Я думал о том, что это последняя ночь в родном доме. Придется ли вернуться сюда?

Мама с отцом тоже не спали.

Из-за перегородки до меня доносился приглушенный голос:

— Григорий, ты помнишь, какую букву я знала до войны?

— Да.

— Ну, скажи, какую?

— «У».

— Верно, помнишь! Я маленькая была, мне кто-то сказал: «Гляди. Ульяна, с какой буквы твое имя начинается». Я это самое «У» и запомнила. В школе-то учиться мне не пришлось: в лесу, в самой глухомани жили… Поначалу грамота мне вроде бы ни к чему была: работа, сын, хозяйство. А вот как ушел ты на фронт, бывало, придет от тебя письмо, верчу его в руках, верчу — молчит бумага! Стала к школьному учителю ходить, он меня за зиму читать выучил, спасибо ему. А теперь наш сын сам будет учителем! Даже не верится. Ты спишь?

— Нет.

— Григорий…

Но мама не договорила.

— Ладно, Ульяна, — сказал отец, — утром схожу к Микале.

Голоса стихают. Немного погодя скрипнула дверь в мою боковушку. Неслышно ступая босыми ногами, к моей постели подходит мама. Она наклоняется надо мной, проводит рукой по волосам. Увидев, что я не сплю, шепчет:

— Он сходит к Микале… Спи…

Я беру большую, шершавую от вечной работы руку матери, прижимаю ее к лицу. Никогда не забуду я все то доброе, что делали для меня эти руки.

— Мама… — шепчу я. — Мама… — И незаметно засыпаю.

Уезжаю я ранним утром. Чемодан уложен и отнесен в телегу, все готово к отъезду.

Но мама никак не может угомониться, все суетится вокруг меня, все волнуется и хлопочет. Наверное, вот так же птица беспокоится о своем птенце, впервые покидающем родное гнездо: достаточно ли окрепли у него крылья, не попадет ли он вдали от ее глаз в кошачьи когти?

— Осенью холодно будет, сынок, надевай шерстяные носки, — говорит мама, стоя возле телеги, на которой я сижу, свесив ноги. — Пиджачок у тебя старенький… Ну, да ничего, скоро отец получит на трудодни, купим тебе костюм. Может, и пальто справим. В углу чемодана, в мешочке, — сушеное мясо. Как приедешь на место — ешь, а то испортится.

Вдруг мама всплеснула руками:

— Ой, чуть не забыла! Да как же это я!

Она опрометью кинулась в избу и тут же вышла, держа в вытянутых руках берестяную сарву.

— Вот, сынок, вода из наших ключей. Из каждого понемногу черпала. Старики говорили: если выпьешь этой воды перед дальней дорогой, то приведет тебя дорога обратно на Уту. И отец, когда на фронт уходил, испил ключевой воды. Из этой сарвы пил, жив-здоров домой вернулся. Возвращайся, сынок, и ты. Выучись — и возвращайся.

Не напрасно пил я тогда ключевую воду: все годы, прожитые в городе, помнился мне вкус той воды. Закончив институт, я приехал учительствовать в родную деревню.

С тех пор прошло немало лет. Когда кто-нибудь из моих учеников покидает родную деревню, я говорю:

— Поезжай, только перед отъездом испей воды из наших ключей.

1970

В субботу классная руководительница Мария Петровна велела своим шестиклассникам остаться после уроков.

— Ребята, — сказала она, — завтра, в воскресенье, будем собирать металлолом. Класс, занявший первое место, поедет в Ижевск, в цирк.

— В цирк! Слыхали? В цирк! Вот здорово! — обрадовались ребята.

— Погодите шуметь, ведь поедет только тот, кто займет первое место, — напомнила учительница. — Так что постарайтесь!

В наступившей тишине послышался ворчливый голос Ерги:

— Начинается… Сначала металлолом, потом картошка, потом еще что-нибудь…

— Иванов, ты что же, не хочешь участвовать в общем деле? — строго спросила Мария Петровна.

Ребята возмущенно закричали:

— Не слушайте вы его, Мария Петровна!

— Болтает сам не знает что!

— Лишь бы не как все. Он всегда такой!

Ерги сделал удивленные глаза:

— Да разве я против? Просто так сказал, не подумавши.

— В другой раз думай, когда говоришь, — Мария Петровна оглядела ребят и предложила: — Ребята, а не устроить ли нам соревнование внутри класса? Посмотрим, какое из звеньев окажется победителем.