Михаил Суетнов - Сапоги императора

Мать отозвалась:

— Его, наверно, ведьмы украли да за горами, за долами на цепь привязали. Вот когда та цепь сотрется и оборвется, тогда и месяц по небушку покатится!

Бабы вдруг глянули вдоль улицы и смолкли. Там, разбрызгивая лаптищами грязь, ковылял убогий Ванюха и еловой суковатой палкой по окнам стучал:

— Э-э-й, хозявы! Староста велит учеников в школу посылать!

Некоторые хозяева отзывались:

— И чего ты, косолапец, в такую слякоть людей тревожишь? Хлеб на поле пропадает, а ты... С часу на час ждем солнышка и тут уж старые и малые в поле побежим! Какая сейчас школа!

Ванюха останавливался, дымил огромной полумокрой цигаркой и простудно хрипел:

— Ты думаешь, я старосте об этом не толковал? Сказал, а он и слухать не хотел. Прогнал меня: «Иди, хорошенько обстукивай окна!» Вот я и стукаю, а ты ни за что ни про что ворчишь!

Бабы молча разошлись по домам.

Ванюха доковылял и до нашей избы.

— Эй, Иван Ильич, завтра Мишку в школу!

Родители не отозвались, а когда Ванюха отковылял от окон, мать тихо молвила:

— Вряд ли кто ребятишек в школу пустит! И ты, Мишка, не ходил бы. Лучше учись мужиковать. Гоже и бондарному рукомеслу научиться: все приработок будет! А школьное ученье мужику ни к чему! Я вот ни единой буковки не знаю, а дай десять рублей мелкими денежками, без обмишулки сосчитаю. Да и ты вряд ли когда больше десяти будешь иметь, а что в чужих руках и карманах есть, так не тебе их считать — на это есть писари и всякие чиновники!

Отец укоризненно головой покачал и отозвался:

— Недаром говорят, что всяк по-своему детей растит! Я сам в грамоте кумекаю и того же сыну желаю, а ты неграмотная и стараешься сына пеньком сделать!.. Нет, Мишка, хоть дождик, хоть снег, хоть солнышко будет, хоть нет, а завтра в школу беги! Вот какая жизнь-то стала крученая-верченая: без грамоты не поймешь, не разберешь и белый свет до самого гроба будешь видеть только черным...

Отец мог бы наговорить много, но на улице послышался шум. Мать глянула в окно:

— Ой, да никак цыгане приехали? Может, от полевой и луговой мокроты удумали в селе спасаться? Ну-ка, Мишка, сбегай узнай, кто там и зачем!

Я оделся и выбежал на улицу. На дороге стояли крытые повозки. Из них выбирались мужчины, женщины, дети. Ни волосами, ни цветом кожи они на цыган не походили. У кибиток появились сельские богатеи, а потом подошел и мой отец. Богатеи меж собой толковали:

— Вот они какие беженцы-то!

— Стало быть, от германцев бежали?

— Сказывают, что это не то литовские белорусы, не то белорусские литовцы...

Отец встрял в разговор:

— Каких бы они кровей ни были, а война их под корень разорила! В такую непогодь и слякоть, по дальней дороге, да с малыми детьми, наверно, муки мученические перетерпели. Неужто германец так силен, что хочет и до нашего Майдана добраться?

Петруха Сапунов даже глаза вытаращил:

— Чего ты сказал? От твоих речей у меня уши вянут! Не могут супостаты прибежать в такую даль! Перекрестись, Иван Ильич, и опамятуешься.

Старик-беженец подошел к мужикам и заговорил. Мужики переглядывались и разводили руками:

— Про что он?

— Будто по-нашему толкует, а все равно слова в уши не лезут... Дед, не разумеем твоих слов!

А я догадался, о чем беженец говорил:

— Старик сказал, что ихние дети зазябли... Тять, я их в нашу избу поведу греться?

Отец даже рта не успел раскрыть, как Сапунов на меня прикрикнул:

— Молчать! Беженцев сам староста по квартирам разведет!

Подошла мать. Принесла в фартуке несколько ломтей хлеба, вареные картофелины и пяток огурцов. Смущенно проговорила:

— Детишки-то холодные и голодные! Вот поесть принесла...

Богатеи промолчали. Отец позвал старика беженца:

— Дед, не побрезгуй, возьми еду для детей!

Лицо старика просветлело.

— О-о-о, бульба! И хлеб...

Он снял шапку и протянул ее. Мать положила еду в шапку. Появился староста и заторопил богатеев:

— Буров, Сапунов, Трусов! Скорее ведите беженцев к себе. Каждому по одной семье приютить...

Богатеи медлили, и наконец Трусов спросил:

— Приютить можно, но скажи, кто и сколько будет за квартиры платить?

— Частью казна, а частью сами беженцы. Если у них денег не будет, так отработают: у всех дел по горло!

Богатеи повели беженцев по своим домам, а мы пошли в свою избу. Отец раздосадованно ворчал:

— Жадности человека конца нет. На чужом горе и то хотят нажить деньги!

* * *

Я боялся опоздать в школу и, когда к ней подбежал, то застал класс в полном сборе. Мальчишки и девчонки стояли на крыльце, жались друг к другу и пищали, и смеялись, когда дождевые ручьи скатывались с крыши: