Петр Шеманаев - Ай, да Пятёркин.

— Смертью храбрых? — тихо спросил я.

Она ничего не ответила. Опустилась на стул и стала смотреть туда, под стекло.

— Он учился в твоей школе, — сказала она.

— Я знаю. Он и сейчас там, у нас… На мраморной доске.

С тех пор я часто подхожу к квартире на первом этаже и три раза нажимаю на кнопку.

Елена Степановна встречает меня. И спрашивает, что было в школе. Я рассказываю ей, даже если у нас в школе ничего особенного не произошло. Я всё равно рассказываю, потому что она хочет слышать про нашу школу.

А зимой окно на первом этаже покрывается разными белыми узорами. Но и тогда, утром, убегая в школу, я вижу лицо Елены Степановны. И когда я возвращаюсь домой, она тоже смотрит на дорогу…

Есть фамилии, которые никак не отражаются на судьбе людей, которые их носят. Ну, например, какая, в самом деле, разница — зовут человека Беляевым или Черняевым? А моя фамилия!.. Папа, мне кажется, чувствует себя виноватым за то, что преподнёс мне её на всю мою жизнь. Ума не приложу, откуда у нас в роду фамилия Двойкин? Какой-нибудь предок плохо учился?

Правда, двоек я не хватаю. Тогда вся школа веселилась бы: «Двойкин двойку получил!», «Какое удивительное единство формы и содержания!» Эту остроту я слышу, даже когда получаю тройку или четвёрку. А уж если бы двойку… Страшно даже подумать.

Но я в общем-то не об этом хотел рассказать!

Однажды нам задали сочинение на тему «Что такое настоящее счастье?» Мы должны были написать его летом, во время каникул.

Если бы меня спросили, что такое несчастье, я бы ответил: «Иметь такую фамилию, как у меня!» А что такое счастье? — Ответить на это труднее.

Можно было написать, что летние каникулы — это и есть настоящее счастье. Что попасть на футбольный матч, когда решается судьба кубка, или проскочить на фильм, на который люди моего возраста не допускаются, это и есть счастье. Написать так было бы честно. Но я понимал, что тогда отметка очень приблизилась бы к моей фамилии или даже совсем бы с ней совпала. «Разве это настоящее человеческое счастье?» — воскликнула бы учительница литературы.

Вот почему я не торопился отвечать на трудный вопрос. Я даже заглянул в Большую Советскую Энциклопедию, чтобы узнать, что же означает слово «счастье» с научной точки зрения. Но, наверное, и учёные не смогли ещё окончательно ответить на вопрос, который задала нам учительница литературы: этого слова в энциклопедии не было.

Не стану скрывать: «настоящее счастье» сделало мои летние каникулы менее счастливыми, чем они могли бы быть.

В пионерлагере я спрашивал у всех своих новых приятелей, что они считают настоящим счастьем. Конечно, спрашивал как бы в шутку… Л они отвечали мне абсолютно всерьёз: «Ты что… того?» И только одна девочка, которая случайно услышала мой вопрос, тихо и грустно сказала: «Разве об этом можно рассказать первому встречному?» И больше я ни у кого об этом не спрашивал.

Когда я вернулся в город, до конца каникул оставалось пятнадцать дней. Каждый из этих дней приближал меня… Но тут мама решила послать меня на две недели к своей маме. То есть к моей бабушке, которая жила в маленьком городе на берегу большой, знаменитой реки.

Мама и папа проводили меня на вокзал, а бабушка встретила; как сказал папа, «меня передали из рук в руки».

У бабушки руки были шершавые, но такие тёплые, что назвать их «грубыми» никак было нельзя. Мама рассказывала, что бабушка всю жизнь занималась физическим трудом, который вообще-то очень полезен…

И если бы её сын, то есть старший брат моей мамы, не погиб на фронте, сердце у бабушки было бы здоровым. Оно было больным и усталым от горя…

Но на станции я никакой усталости у бабушки не заметил. Она так крепко обнимала меня, так горячо прижимала к своей морщинистой, загорелой щеке, что мне в голову даже пришла неожиданная мысль: встречать такого внука, как я, — это и есть настоящее счастье! Можно было бы написать об этом в сочинении. Но я всё-таки удержался…