Елена Батуева - Паутина

Знакомо чувство, когда оказываешься отрезанным от воздуха? При чём, совершенно добровольно. Лежишь в ванне и дурная, глупая мысль совершенно по-детски вкрадывается в голову: а что будет?.. Зажимаешь нос и опускаешься под воду, можешь даже глаза зажмурить. Страшно и так спокойно, и можешь думать обо всём, о чём хочешь. Не хочется подниматься и всё же заставляешь себя, несмотря на то, что, кажется, можешь вовсе не дышать. В голове мелькают картинками мысли: ведь надо обдумать, пока тяга к кислороду не вырвала тебя из этого укрытия. Наверное, так мы себя чувствовали весь период от зачатия до рождения.

Я думала о маме. О том, что произошло в лифте, и зачем я села тогда в то золотистое БМВ. Об отце, которого я даже не помню, об Удо…

Аня вернулась часов в пять, вся загруженная едой и шмотками. На подносе дымился суп, на руке висели коробки, перевязанные ленточками. Она открыла дверь коленкой, она часто так делала, и при этом чуть не упала, споткнувшись о половицу. Я подбежала к ней, завёрнутая в полотенце. С волос капала вода. Забрала еду и поставила её на стол. Аня сняла с себя запылившийся плащ, положила покупки на кровать и, не говоря ни слова, пошла в ванну. Сразу после того, как я вымылась, в дверь постучали и мальчишка спросил, можно ли менять воду, как распорядилась другая госпожа. Я сказала, что можно и за полчаса он быстренько натаскал ещё одну бадью. Как раз вовремя. Через пять минут пришла Аня — теперь была её очередь отмокать. Быстро проговорив что-то вроде: «Ешь суп, я перекусила в городе», она закрыла за собой дверь. Я, признаться, жутко голодная, последовала её совету и вполоборота прикончила всё содержимое тарелки.

Аня вышла минут через сорок, мокрая и жутко довольная. Я тем временем уже надела брюки и сорочку. Хотя меня жутко подмывало посмотреть, что же такое она принесла, я решила дождаться подругу, а в простыне ходить становилось попросту холодновато.

— Ванна — признак цивилизации, что ни говори. Кстати, можешь зря не одеваться вот в это — я прикупила шмоток, мы идём на бал.

— Как?!

— Молча. Я выяснила, что коронация будет происходить прямо во дворце в семь часов. Это намного упрощает задачу. Понимаешь, я-то думала, что всё будет в соборе, совсем забыла, что это не положение на трон, а лишь признание наследником. В соборе охрана — хоть куда, кардинал, всё-таки. Оттуда до замка раньше конвой ставили, а теперь…

— Хочешь сказать, прямиком в замок попасть легче?

— А я разве не так сказала?

— Предложения?

— Ну, для начала, — она швырнула мне в руки свёрток, — оденься. Я развернула пакет. Тончайшей работы серебряное платье с чёрными бархатными вставками в виде цветов. Тонкий чёрный шарф был приколот сбоку брошью.

— Туфли, на сколько я знаю, у тебя уже есть, — Аня посмотрела мне на ноги: сейчас хрустальный подарок феи-крёстной принимал вид махровых домашних тапочек. — С размером пришлось повозиться, но, я думаю, тебе подойдёт.

— Спасибо, — не смея оторвать глаз от платья, сказала я.

— Bitte schon, — произнесла Аня, разворачивая свой пакет. На пол упали алые туфли-лодочки. Она положила на кровать красные шёлковые брючки и приложила к себе вышитую гладью красную кофту со стоечкой.

— Не можешь обойтись без национальных костюмов.

— Я просто очень люблю всё японское.

— Интересно, почему, — улыбнулась я, рассматривая Анин наряд. — И где ты его нашла?

— Ой, не спрашивай, все магазины оббегала, но мне хотелось именно такой. Правда, красивый?

— Очень, но ты мне так и не сказала, как ты туда попасть собираешься?

— Разве? — Аня еле отвлеклась от покупки. — Ну, сначала я думала попасть через чёрный ход, потом купила эти вот туфли и обнаглев, подумала, что проще будет нанять карету поприличней и заявиться прямиком на бал. Бросить пыль в глаза — а это я умею — и прямиком, мимо стражников, среди остальных гостей, так сказать.

— И ты думаешь, нас пропустят?

— Самое страшное, что произойдёт, так это нас оттуда выпрут, — Аня вытаращила на меня свои глаза. — И потом, Зюзя, если ты так оптимистично настроена… Видимо, ты недостаточно отмокла и сейчас я буду тебя… мочить!

Она отбросила вещи в сторону, и прыгая через кровати, начала носиться за мной по всему номеру. Я прижимала платье к груди, боясь, что в пылу «драки» оно может пострадать. Так мы носились по двору в детстве, так она называла меня давно-давно, когда хотела как-то выразить своё отношение к проделанному мной поступку, но никак не могла подобрать слов: ни по-русски, ни по-немецки. И как я могла об этом забыть?..