Юрий Бриль - Рядом с зоопарком

— А что мамка? Я сам.

— Сколько тебе лет?

— А тебе?

Оперативник взял Валерика под локоток и попросил:

— Пойдем, а? — И повел. Видимо, к «рафику» что стоял неподалеку от «Волги» Ары.

Ближе к воротам толпа сгустилась, и они вынуждены были перестроиться: Валерик впереди — оперативник сзади. Неожиданно возникло препятствие в виде барахольного ряда. Оперативник растерялся: перешагивать вороха пожухлого тряпья неловко, а обходить далеко…

— Шурик! — тихо позвал кто-то.

Оперативник обернулся на голос… Не долго думая, Валерик перемахнул через груду барахла. Оперативник — за ним, чуть не сшиб с ног ухватистого мужичка. Вдогонку брань: нашли, дескать, где в чехарду играть. Пробиваясь сквозь толпу, Валерик не очень-то нарушал хаотичный порядок броуновского движения. У оперативника габариты побольше — ему труднее. В конце концов он и отстал. Валерик почесал напрямик через болотце к железнодорожной платформе. Но, оглядевшись, придя в себя, поспешил обратно: а как же Алик? курточка как? Опасливо озираясь, он еще побродил по толкучке, но Алика не нашел. Машина Ары тоже укатила в неизвестном направлении, так что резоннее всего было смотать удочки.

Валерик это и сделал.

Вечером позвонил в дверь Алик.

— Сдал курточку?

— Тише ты…

Валерик вышел в коридор, прикрыл дверь.

— Где курточка?

— Да тут она… Чего ты?!

Валерик спустился по лестничному маршу вниз. Здесь на площадке стояли лари с картошкой. Приподняв крышку одного из них, он сунулся под нее, затих.

— Как?.. — обомлел Алик. — Тут даже замка нет!

Валерик довольно долго рылся в ларе, наконец извлек пакет, очистил его от налипших картофельных гнилушек.

— Держи, а то весь испереживался!

— Додумался, — повторил Алик, но уже с другой интонацией — облегченно. — И пошел, не прощаясь.

— Кто приходил? — спросила мама, когда Валерик защелкнул дверную задвижку.

— Алик, кто еще…

— Ах, Алик! — ласково заговорила мама. — Что же ты не пригласил его пройти?

— Некогда ему, — вздохнул Валерик. — Деловой он человек.

Есть такие улочки в городе, о существовании которых мало кто и подозревает: спрятались от трамвайного перезвона и автомобильного шарканья за прямоугольными спинами многоэтажников и живут себе тихой, обособленной жизнью. Случалось, когда Валерик и Дима засиживались в студии допоздна, Вадим Петрович вел их этими улочками. Не так часто, как хотелось бы, особенно в последнее время. Дел у руководителя студии было по горло, а с Димой у Валерика отношения с некоторых пор стали прохладными.

Но вот сейчас они шли по Тихвинской. Было весело, хотя сеял занудливый дождь. У них была игра, придуманная Вадимом Петровичем. Облюбовав какой-нибудь дом, они останавливались и сочиняли всякие небылицы.

— Смотрите, какой франт! — указывал Вадим Петрович на искусно облицованный дощечками дом.

— Костюмчик с иголочки, — включался Дима.

— А это — дама, — поворачивался Валерик к двухэтажному кирпичному дому напротив.

— Гимназистка.

— Восторженная… Вот это глазищи! — Высокие окна с надломленными, словно в удивлении, бровями-наличниками — это, конечно же, глаза.

А потом они хохотали, увидев в кирпичном затейливом доме с ажурным литьем и маленькой башенкой — древнюю бабулю, в шляпке и под вуалью.

— Здравствуйте, как ваше здоровье?

— Что вы говорите? Неужели?.. Кто бы мог подумать?!

— А как ваша внучка?..

Тут же сочинялась история про Франта, Гимназистку и Бабушку. Хохотали, а редкие прохожие пялились на них из-под своих зонтов, недоумевая, чего они смеются.

Шли не торопясь дальше.

— А этот господинчик мне нравится. Без всякой фантазии, командовать любит до ужаса, — говорил Дима о прямоугольном с пустыми окнами доме.

— Попал в точку… Знаете, что в этом здании было до революции? Гауптвахта. А напротив — казарма.

Вадим Петрович говорил об этих домах как о давнишних знакомцах. А истории придумывались сами собой, и было их не меньше, чем домов на той старинной улочке Тихвинской.

Потом шли молча, Вадим Петрович смотрел под ноги, и все смотрели под ноги.

Горбатился асфальт… Много лет дожди вымывали его, и вот теперь по нему тоже струилась вода. Проглядывали острые камушки и шероховатинки. Тротуар взломался во многих местах трещинами — под ним змеились корни больших и таких же старых, как дома, тополей. Кое-где корни выныривали на поверхность, словно затем, чтобы хватануть воздуха.