Лариса Шевченко - Надежда

– За что?

– Чтобы знал, как с отцом разговаривать!

– Как ты с ним, так и он с тобой будет. Лучше бы ему конфет купил. А ты – водку себе. Может, и твой сын таким же противным будет.

– Вместе пить будем. Третьего не придется искать, – расхохотался неприятный собеседник.

Мне стало гадко. Я соскочила с лавочки и побежала в другой конец сквера.

ЧЕМ ЖИВУТ ЛЮДИ?

В этот раз рядом со мной на лавочку присели две женщины: одна совсем молодая, другая постарше.

– …Развод, только развод! Сил больше нет. Отрезать раз и навсегда!

– А дети? Безотцовщина?..

Я прислушалась.

– …А ведь какая любовь была! Вся деревня завидовала.

– Знаешь, для меня было безмерным счастьем видеть его, просто прикасаться к нему. Утром за завтраком улыбнется, – я счастлива до вечера. Нежность великая к нему была. Ведь как трудно одной с четырьмя маленькими, да еще хозяйство, огород. Но все не в тягость было, когда любил. Пять лет в раю. И одним днем все пропало, будто и не было! Не живу, существую. Как машина: включили, и работаю. Три года в таком состоянии. Раздражение растет. Теперь все мне не так, во всем вижу плохое. Я молчу, сдерживаюсь, чтобы мое настроение не сказывалось на детях. Терплю. Но вижу: надо кончать! Иначе с ума сойду.

– А ты ему тоже измени.

– Не могу, нутро не позволяет. Тогда презирать себя стану.

– Ну, хоть влюбись в кого-нибудь.

– Не получается, пустая какая-то стала, бесчувственная.

– Но тебе и тридцати нет. Что ты хоронишь себя?

– Живу только ради детей. Жаль их. А то давно бы…

– Не дури! Пробуй смотреть на жизнь иначе. Купи себе что-нибудь красивое.

Мне помогает.

– Как я ошиблась, – продолжила молодая. – Говорил красивые слова. Я верила, чувствовала то же самое. После той истории… Он обокрал нас обоих. Почему все так несправедливо устроено?!

– Ты до сих пор живешь в мире грез? Проснись! Где ты видела справедливость?

– Надеялась, что в моей семье все будет хорошо.

– Для тебя главной в жизни была любовь, а теперь будет долг. Женщины живут не радостью, а терпением.

– Как же без радости? Чем тогда жить?

– Надеждой.

– Надеждой на что? На радость опять же. А где она?

Молодая женщина закрыла лицо руками.

– Поплачь, легче будет. Твой хоть домой возвращается, – говорила вторая женщина.

Она гладила худенькие плечи подруги, закусив губу, чтобы не зарыдать в голос. У нее по лицу текли слезы ее горя, ее беды. Скорбные складочки в уголках губ вздрагивали.

Я встала со скамейки и побрела к детдому с тем, чтобы завтра опять прийти сюда.

ТОЛЯН

Девочки живут в левой половине здания, а мальчики – в правой. Учимся тоже порознь. Даже в столовой нас кормят отдельно. И все-таки с одним из мальчишек я познакомилась на хозяйственном дворе. Его Толяном зовут.

В мусоре, под остатками разломанного грузовика, присмотрела я красивую золотистую пластинку. На животе подлезла под машину и самодельным ножом попыталась выковырнуть ее из земли. Не получилось. Упрямство заставило опять прийти сюда. Тут и приметил меня этот мальчик. Подошел какой-то странной, в раскачку, походкой и спросил сквозь зубы:

– Маешься? Золото ищешь? Это латунь.

– Я золото никогда не видела. Просто красивая штучка. Может, куда применю.

Сгодится на что-нибудь!

– Бредятина! Под матрас спрячешь, вот и все применение, – усмехнулся Толян.

– Мое дело, куда положу, – недовольно буркнула я.

Он попал в точку. Все свое богатство по привычке я хранила именно под матрасом.

– Не злись. Больше нам негде прятать. Давай помогу.

Мальчик отыскал деревянный кол и железную трубу.

– Подсовывай под машину и дави на конец, – скомандовал он.

Я послушалась. Кабина вздрогнула, но не подвинулась. Мальчик взял половинку кирпича и подсунул под трубу. После этого мы принялись раскачивать кабину. Напряглись, поднатужились, и, когда она чуть приподнялась, Толян ногой затолкал под нее камень. Теперь моя рука уже могла протиснуться, и я, изловчившись, достала золотистую пластинку. Вытерла подолом кофты и прочитала надпись: «Профессор Изюмченко Яков Александрович».

– Такие таблички раньше имели знаменитые люди. Видишь, дырочки по краям – это чтобы к дверям прибивать.

– А как ты догадался, что с трубой легче поднять кабину? Мне бы такое в голову не пришло.

– Видел, – буркнул мой помощник.

– Где? – простодушно поинтересовалась я.

– Отстань, – зло огрызнулся он. – Иди отсюда!

Я не поняла причины столь разительной перемены и сказала примирительно: