Владимир Великанов - Стригунки

Рассматривая галерею репродукций, развешанных по стенам коридора, Птаха ответил:

— Как говорят, кровная месть.

Варвара Леонидовна встретила Птаху приветливой улыбкой:

— Здравствуй, Миша.

Ольга Константиновна внимательно рассматривала вошедшего. Она еще ничего не знала о том, что произошло между Варварой Леонидовной и Птахой и зачем он сюда вызван.

— Здравствуйте, — выдавил из себя Птаха, ожидая, как Варвара Леонидовна поведет дальше разговор.

— А я думала, что ты сам ко мне придешь. Нам есть о чем поговорить.

— Я на уроки пришел, — глядя в потолок, ответил Миша.

Запас выдержки у Варвары Леонидовны начал истощаться:

— Я думала, что ты не один, а с мамой ко мне явишься.

— Матери некогда в школе торчать. — Птаха бросил взгляд на Ольгу Константиновну. — Она с завода без задних ног приходит.

— Птаха, что это значит «без задних ног»?

— Обыкновенно. Слова.

— Я, Птаха, не собираюсь заниматься с тобой лексикой. Изволь завтра же привести мать! Без матери в школу можешь не приходить.

— Ну и не приду!..

И Птаха ушел.

Когда Миша вышел, Варвара Леонидовна растерянно сказала:

— Вот попробуйте с таким работать.

— Не хочет человеком вырасти — пусть уходит из школы, — подсказала Зимина.

Фомичева была вполне согласна с Зиминой. Однако она обеспокоилась: «Не так надо было действовать. Следовало поставить вопрос на педсовете, исключить как полагается. Все бы, безусловно, поддержали. Даже Климов. А теперь шум поднимется…»

— Не стоит переживать из-за этого Птахи, — вновь посоветовала Ольга Константиновна. — Он этого не заслуживает.

А Варвара Леонидовна переживала. Подойдя к окну, она увидела, как во двор вышел Птаха, поправил кепку и, закурив, решительно направился к выходу. «Даже портфель не взял», — отметила она.

Идти домой было еще рано. До конца занятий в школе оставалось почти полтора часа, и мать, которая с утра была свободна, безусловно, поинтересовалась бы, почему так рано отпустили. «Конечно, — рассуждал Птаха, — можно прийти домой, рассказать все как есть; все равно больше ни за что в школу не пойду…» Но не хотелось огорчать мать. И Птаха решил погулять по городу.

Прошло не менее двух часов, когда он повернул к дому.

Навстречу ему бежали празднично одетые мальчики и девочки. Мелькали пионерские галстуки, пестрели букеты цветов. Машины у перекрестков притормаживали. Трамваи терпеливо ждали, когда пройдут малыши.

Вдруг Миша тревожно оглянулся и кинулся в подъезд. Мимо медленно шли Поликарп Александрович, Никифоров и Фатеев. Птаха застыл, вслушиваясь в их разговор.

Учитель и ребята остановились.

— Поликарп Александрович, — говорил Фатеев, — Колька папе кровь свою для переливания хотел дать. Я тоже хотел, да только у нас не взяли, — говорил Фатеев.

— Об этом ты мог бы не говорить, — услышал Птаха ответ Никифорова. — Если бы вы только видели, Поликарп Александрович, какой электрический кирпич изобрел Васькин отец! Когда этот кирпич нагреешь, он электрический ток дает. Мы своими глазами видели. Подключишь к кирпичу лампочку от карманного фонаря — и она горит!

— Погоди, не торопись, Никифоров, — остановил Колю учитель. — Объясни толком.

— Папа говорит, что его кирпич как термолампа для радиоприемника. Такие лампы в магазинах продают, — попытался объяснить Вася Фатеев.

— В кирпиче есть дырочки, — перебил его Коля. — В дырочки Иван Дмитриевич проволоку вставил: нихромовую и константановую. Получились термобатарейки.

— Это очень интересно.

— Конечно, интересно! — воскликнул Коля. — Из электрических кирпичей можно строить дома, и тогда не нужно никакого парового отопления. Включишь ток в кирпичи — и тепло. Поменял плюс на минус — на дворе жарко, а в комнате прохладно!

Потом Коля сказал, что надо собрать как можно больше ребят и приступить к изготовлению электрических кирпичей.

Поликарп Александрович положил руку на плечо Коли и улыбнулся.

— Хорошо, стригунки! Хорошо! Все понимаю. Но представьте себя на месте отца Фатеева. Даже очень сильный человек при таком страшном потрясении может упасть духом. Случись такое со мной, и я не ручаюсь, что стойко вынесу удар.