Нина Дашевская - Вилли

Он вдруг сбился и опустил скрипку. Улыбнулся смущённо:

— Я на маленькой привык…

— Ты в музыкальную ходишь? — спросил Марк.

— Нет, со мной папа занимается. Ну, так, иногда. Он раньше в театре работал, в оркестре. А потом мы сюда переехали.

— И что?

— Ничего, — пожал он плечами. — В нашем городе ведь нет театра…

А я подумал, что если бы у нас был театр, то папа Комарика и родители Августины Блюм работали бы вместе. Вообще, жалко, что у нас нет театра.

— Ну что, поедем сегодня к Августине? — спросил Вилли. — Давно не были.

Это правда. Давно не были, два дня. Но мы уже договорились с Колей, что сегодня пойдём к нему. И он покажет нам свою скрипку. Маленькую. Договорились же.

— А если вместе? С Августиной? Вообще, чего ты их никак не познакомишь?

Чего я. Вот Вилли. Всё-таки он железный, не всё понимает. Во-первых, это странно: позвать в нашу компанию девчонку. Хотя не просто девчонку, а Августину. Не подумайте, я не стесняюсь, что дружу с девчонкой. Она необыкновенная. Но одно дело — самому дружить, а другое — тащить в компанию. А у нас ведь уже как бы компания, правда?

Вообще, им понравилась бы Августина. Наверняка. И даже очень. И они ей понравились бы.

— Правда, — сказал Вилли, — давай. Она обрадуется!

Да, она обрадуется. В том-то и дело. Дело в Марке. Он высокий. Он такой высокий, он почти по плечо моей Августине Блюм. И ей не придётся складываться, как перочинный ножик, чтобы с ним поговорить. И он умный. Ужасно умный. Да, он ей, конечно, понравится.

А я? Зачем тогда ей нужен буду я?..

— Вот уж не думал, что ты такой трус, — сказал Вилли.

Никакой я не трус. Ничего он не понимает. Вот возьму и пойду пешком, без него. Тем более что ребята не могут на велосипедах: у Коли его нет, а у Марка рука в гипсе. Ну и я буду пешком. А к Августине мы поедем завтра.

Колина скрипка и правда оказалась маленькая. Мне больше понравилось, когда он играл первый раз, у Марка. А у этой его звук какой-то… Скрипучий. Но всё равно. Так удивительно — уметь что-то такое, чего никто не умеет.

— Что это за музыка? — спросил Марк. — Очень знакомое, я уже где-то слышал.

— Это Бах, — ответил Коля.

— Бах? — удивился я. — Иоганн Себастьян? Ничего себе. А у нас Баха совсем другая пластинка дома.

— У вас пластинки? — удивился Марк. — На чём вы их слушаете?

— На проигрывателе. Старый, мамин. Диски тоже есть, но она больше любит пластинки. Там оркестр играет, и пианино ещё.

— Наверное, рояль, — поправил меня Коля. — Пианино — это маленькое, для дома. А рояль — такой, с крылом. Большой, в общем. А общее название у них — фортепиано.

Ничего себе, я и не думал, что Коля может такое длинное за один раз сказать. А про фортепиано я сам знал, конечно. Но почему-то забыл.

— Севка, — сказал вдруг Марк, — так тебя зовут одинаково с Бахом! Вы тёзки!

— Ну да, — кивнул я, — меня в честь него и назвали вообще-то.

— Вот это да, никогда бы не подумал!

— А я, — сказал вдруг Коля, — с самого начала как раз подумал. Что Себастьян — в честь Баха. Почему-то.

И он страшно смутился. Не привык так много говорить.

И тут я вспомнил наш разговор с Августиной и спросил:

— А когда он жил вообще?

— Давно, — пожал плечами Коля. — Родился в 1685 году, а умер в 1750-м. Вот, у меня в нотах написано.

— А откуда же тогда пластинка? Тогда же ещё не умели записывать звук!

— Почему не умели? Вот, записано нотами!

— У меня же пластинка, а не ноты!

— Ну и что, — сказал вдруг Марк. — У нас тут нет никакой пластинки, а просто Коля играет. И всё равно это музыка Баха.

— А, — вдруг дошло до меня, — то есть на пластинке не он играет! А другие — его музыку. Обидно даже. Я всегда думал, что это он сам.

— А скажи, странно, — Марк говорил и задумчиво листал ноты, — что человека давно нет, а его музыка есть. Он и думать не мог, что будут какие-то пластинки, вообще не думал, наверное, что так долго будет. Ну, мысли его будут. Как это объяснить?

Вот удивительно! Я первый раз видел, что Марк не может что-то объяснить.

— Он же всё равно есть, раз ноты! Вот Коля играл сейчас то, что было в его голове, Баха. Понимаете?

— А может… Может, у них тоже такой город? Невидимый. Если человек написал хорошую музыку, то он как бы построил там дом. Но попасть в этот город может только тот, кто понимает в музыке. Умеет читать ноты.