Роберт Греч - Муц-Великан

— Погодите, ох, да… у меня есть план! — спохватился лейб-адъютант. — Пустим великана во дворец, поставим пару ружей на стенах и прицелимся прямо в глаза. Один залп — и нет великана.

— Чепуха! Все это чепуха! — беззвучно возразил Пипин. Поймать живьем! Ведь, я поклялся своей короной. Своей короной!

Все безмолвно опустили головы. Горестное молчание воцарилось в зале, а со двора доносились крики наступающих лилипутов.

— Теперь есть только одно средство, чтобы предотвратить дальнейшие беды и выполнить мою клятву, — задумчиво молвил король, и все с надеждой подняли головы. Нужно отозвать армию из Бурных гор. Она должна поймать чудовище живьем . А пока что его нужно успокоить. Но как? — И он снова опустил голову.

Крики становились явственнее и громче. Советников охватила дрожь. Один только Полная-Чаша не дрожал.

— Есть! Есть! — обрадовался он и гордо поднял на короля хитрые глаза. И медленно продолжал:

— Кажется, великан — лакомка, а для лакомок есть чудодейственное слово — марципан .

— Прямо изо рта выхватили. Только что я хотел предложить то же, — промолвил облегченно Пипин, сошел победоносно улыбаясь с трона и вышел с советниками на веранду. Затем по ступенькам он спустился к дворцовому рву.

Совсем близко слышались крики взбунтовавшихся лилипутов.

— Долой толстосумов! Разрази гром замки! Долой короля!

Мятежная толпа двигалась прямо ко дворцу. Впереди шел Муц. На его плече восседал Буц с дубинкой. Рядом с ним возбужденно размахивал руками Громовое-Слово..

Перед самым дворцом многие лилипуты стали зажимать себе носы, но не унимались:

— Доло-ой толстосумов! Разрази громом замки! Доло-ой…

Вдруг крики, застряли у них в глотках: на валу дворца, в метр вышиной, стоял сам король Пипин с скрещенными на груди руками. Сверкающая под лучами солнца корона бросала на его крохотное личико лучезарное сияние, и лилипуты зашагали за великаном медленнее.

А тот не чувствовал никакого страха перед, короной. Он подошел вплотную ко рву шириною в два метра и стал грозить по направлению к валу.

— Погоди, Пипин, доберемся до тебя! Не собирался ли ты сегодня меня убить, а?

И Муц зашагал вдоль рва, стараясь найти удобное место, чтобы взобраться на вал.

Громовое-Слово тяжело дышал от волнения и с негодованием кричал королю:

— Король! Вы совершили ряд беззаконий! Вы напали на спящего сына неба! Вы собирались его убить! Вы приказали посадить меня в тюрьму. Вы мучаете народ! Позор…

Но и Громовое-Слово внезапно умолк, так как король повернул камень короны на лоб. Огненный сноп света залил его лицо неземным сиянием и ослепленные лилипуты пали ниц. Только Муц, бывший на целую голову выше вала и короля вместе взятых, и Буц, восседавший на плече у Муца, смело посмотрели на короля сверху и засмеялись. Плешь тусклым пятном просвечивала из середины сверкающей короны. Буц, впервые сделавший это забавное открытие, так громко расхохотался, что дубинка заходила ходуном у него в руках. А король решил у себя в душе, что оба они будут за свою наглость высоко, высоко вздернуты на виселицу. Поэтому он сделал вид, что не обращает на них внимания, посмотрел на коленопреклоненную толпу и сказал:

— Лилипуты! Вы хотите огорчить до смерти меня, вашего короля Пипина? Ступайте немедленно на работу, а тем, которые сегодня бежали из тюрьмы, я дарую свободу.

Тут Муцу пришлось вторично удивиться могуществу королевской короны. Все лилипуты молча поднялись с земли, молча повернулись и рысью, как стадо баранов, с опущенными головами помчались вниз с горы. А пророк? А неустрашимое Громовое-Слово? — он не посмел поднять глаза перед сверкающим на короне морем огней, беспомощно повернулся и пристыженно пошел за отступающими лилипутами.

Буц, продолжительно качал головой и посматривал на плешь короля, размышляя:

— Если бы удалось сбить с него корону! Если бы удалось сбить с него корону!

А Муц? Он с большим удивлением почесывал себе затылок. Ну, разве не околдованы лилипуты? Не околдована ли вся эта потешная страна? И как тут освободить этот чудаковатый народ?..

Погруженный в такие думы, Муц долго смотрел на удаляющееся смирное стадо лилипутов, теребил нос себе, и по рассеянности также Буцу, втянул в себя марципановый аромат и заметил при этом за окном светелки марципановой башни два бледных личика. Одно из них, кругленькое, принадлежало королеве, второе, с кривым подбородком, простоватыми глазами и острым лбом принадлежало принцу Пипу.