Роберт Греч - Муц-Великан

Вдруг оттуда послышался громкий возмущенный голос лилипута:.

— Негодяи, грабители! Вы думаете, что я не заметил вашей проделки. Воры вы этакие!..

Подоспевший Муц увидел, как один лилипут длинной дубинкой отважно колотил семерых разбойников, нападавших на него с маленькими ножиками. Они рассыпались в зарослях шиповника, как кроты, когда показалось голое тело великана… Все кончилось. Остался только лилипут с дубиной, вытиравший кровь с раны на лбу.

Он, видимо, был не стар, у него была стройная юношески-гибкая фигура, на подбородке высыпал белокурый мох, а ясные глаза светились бодростью. Его серый камзол был порван, загорелые ноги были босы, зато на зеленой шапочке развевалось огромное перо.

Этот проворный человечек вскочил со своей дубинкой на пень, уселся на нем, заклеил рану на лбу пластырьком и молвил, даже не посмотрев на Муца:

— Однажды эти воры содрали с меня куртку, когда я спал.

— Кто ты, собственно, такой? — спросил с удивлением Муц.

— Беглец Буц Хутцебуц.

— Буц Хутцебуц! — рассмеялся Муц и уперся руками в бока. — Скажи, неужели ты меня совсем не боишься?

— Бояться? А что это значит? — заболтал тот ногами и сделал любопытное лицо.

— Неужели ты не знаешь, что я ваш спаситель…

— Я не нуждаюсь ни в каких спасителях. Вот мой спаситель. — И он поднял свою коричневую дубинку, почти такой же величины, как он сам. — Если бы не она, полиция давно бы меня уже схватила.

— Почему?

— Это неприятная история.

— Неприятная история? — стал добиваться Муц. Ну, расскажи, расскажи! — Он вытерся рубашкой, оделся, не спуская глаз с забавного и шустрого человечка и продолжал настаивать:

— Ну, расскажи, расскажи!

Хутцебуц положил дубинку на плечо, скрестил ноги и начал рассказывать.

Три года тому назад, — начал он, — как известно в королевском замке в столице строилась огромная марципановая башня. Строили ее тогда двести лилипутов, все время держа платок у носов. Полгода! Один я не нуждался в платке. Я никогда не принадлежал к тем слабым, которых валит с ног аромат пряника или прельщают лакомства. Но, чорт возьми, как-раз в тот день, когда возводили большой марципановый купол, я видно мало поел картофеля. А тут еще купол издавал очень свежий, крепкий аромат. Короче говоря, мне так захотелось наверху полакомиться, мне так нехорошо стало, что я поскользнулся, докатился до карниза башни, ухватился руками и зубами за марципановый зубец. Он отломался. Я упал с высоты семи метров, и, падая, проглотил кусок марципана. Трах! Я стал преступником.

Вместе с тем, я сломал левую ногу. Меня отнесли в больницу, потому что у меня не было родных. Мать умерла, а отец погиб на войне с жителями Страны Чудес; нашими северными врагами, негодяями, дьяволами! Короче, когда я выздоровел, меня должны были посадить в тюрьму: ведь, я при падении, проглотил кусок марципана!

Само собой разумеется, что в одну туманную ночь Буц бежал и скрылся в Беличьем бору.

Когда я на третий день бегства лежал во мху утомленный и размышлял над своей бедой, неожиданно сзади послышался густой бас:

— Бодрись, скоро кончится ваша нужда!

Я вскочил на ноги с быстротой молнии и увидел пред собой старого-престарого лилипута, с белой, как лунь головой, потухшими глазами и бородой, доходившей до пояса. Его руки покоились на дубинке, которая доходила ему до подбородка. Он протянул мне эту дубинку со словами:

— Буц, возьми ее, возьми, эту дубинку! Она не сгибается, не трескается, она — как сталь и бьет за троих. Она сломается только, когда придет свобода.

— Я с удивлением взглянул на дубинку, но, когда я снова поднял глаза, старец уже исчез. По всему лесу, однако, еще звучал как бы издалека его бас:

— Она — как сталь и бьет за троих: она сломается только, когда придет свобода…

С тех пор я не выпускаю этой дубинки из рук. Она защищала меня и от полиции, и от разбойников. У кого она затанцует на спине, тот пускается в пляс и бежит прочь, а я так привык к ней, что владею ею одной рукой.

Косые лучи заходящего солнца уже ложились на верхушки деревьев, Буц давно уже закончил свой рассказ, а Муц все еще продолжал стоять с разинутым ртом. Он закрыл его только тогда, когда сумерки уже спустились на кусты и деревья и точно не знал, что больше взволновало его в истории Буца — дубинка или замок из марципана. Видимо, победил интерес к лакомствам, так как первый его вопрос был: