Йозеф Плева - Маленький Бобеш

— А я говорю — нет, крестный!

— А я говорю — да!

— Вот и нет!

— Иди ты к свиньям собачьим, только отвяжись! — смеясь, сказал крестный.

Бобеш играл на крыше до вечера. Солнце было уже по другую сторону крыши, когда Бобеш спустился вниз и зашел в дом. Посмотрел он кругом и ахнул: мебели не осталось, всё вынесли, в комнате было голо, пусто и уныло.

— На чем же мы теперь будем спать — постелей-то нет? — спросил Бобеш.

— На полу.

Настлали на пол соломы, поверх соломы мать постелила мешковину, а на нее положили перины. Так вот и спали последнюю ночь перед отъездом отец, мать, дедушка, бабушка, Бобеш и Мися — все на полу, на ржаной соломе, и спалось им неплохо.

Бобеш проснулся, протер глаза, смотрел, смотрел… «Где я?» — подумал он, за ночь успев позабыть о том, что комната опустела. Ему даже боязно стало: куда это он попал?

Мать сготовила завтрак, поели, и вот уже скоро ехать. Отец все ходил по дому, заглядывал во все углы, проверяя, не забыли ли чего-нибудь.

Все имущество было сложено на двух больших телегах. Мать нарядила Бобеша в праздничный костюмчик, отец усадил его рядом с собой на телегу — Бобеш таки упросил отца. Все остальные должны были выехать поездом после обеда, когда передадут домик новым хозяевам.

— Э-э, папа, мы ведь чуть не забыли!

— Что, сынок?

— А Мисю-то! Погляди-ка, вон она на окне сидит. Мись, Мись, скорей иди сюда, поедешь с нами!

— Мися тут останется, Бобеш, она с нами не поедет.

— Почему? Ты ее тоже продал?

— Нет, не продал. Да ведь кошек не перевозят, в особенности таких старых. Даже если мы возьмем ее с собой, она все равно убежит от нас, не привыкнет к новому жилью.

— Но она же нас любит!

— Это правда, Бобеш, но наш домик она любит больше нас и отсюда не уйдет.

— Папа, я все-таки слезу за ней. Можно ее уговорить.

— Да не уговоришь, зря только слезешь. Послушайся ты, наконец!

— Ну я хоть поглажу ее!

— Знаешь что, мать, возьми-ка ты, пожалуйста, кошку, подай этому неслуху, иначе мы вовсе не уедем.

Мать подала Мисю. Бобеш погладил ее, прижал к лицу, и, едва успел с ней попрощаться, кучер тронул коней. Окружающие — и свои и чужие — пожелали отцу и Бобешу счастливого пути.

Бобеш махал матери рукой, а она кричала ему вдогонку, чтобы он слушался отца, крепче держался и не упал с воза. Крестный и Безручка шагали рядом с возами, переговариваясь с отцом. Когда проезжали мимо домика усатого Гершла, резчика по дереву, Гершл вышел попрощаться и сунул Бобешу в руку кукленка, который был еще лучше того, первого.

В саду возле дома лесничего Бобеш заметил Боженку, а рядом с ней стоял Вашичек в своем зеленом костюме. Завидев Бобеша, Боженка подбежала к забору.

— Боженка, а мы уезжаем! — крикнул Бобеш и засмеялся, хотя ему досадно было, что Боженка опять вместе с этим расфуфыренным Вашичком.

Боженка засмущалась, увидев рядом с Бобешем его отца, и сунула палец в рот. Сказать она ничего не сказала.

— Это и есть Либрова Боженка? — спросил отец.

— Ага, папа.

— Ну, так попрощайся с ней!

Бобеш встал и крикнул что было сил:

— Прощай, Боженка!

— Прощай! — Боженка замахала ему рукой.

— Прощай! — продолжал кричать Бобеш и тоже махал рукой.

Вашичек вначале опешил, потом скорчил рожу и показал Бобешу язык. В эту минуту Боженка оглянулась, толкнула Вашичка, и тот плюхнулся на траву. Поднявшись, он с ревом поплелся домой. Видя, как попало Вашичку, Бобеш посмеялся. Подводы были уже далеко, а он все кричал «прощай» и махал рукой. Боженка стояла у забора до тех пор, пока они не скрылись за поворотом и Бобеш пропал из виду.

Бобеш проснулся у матери на коленях и глазам своим не поверил. Когда же она успела приехать? Он забыл о том, что поезд едет быстрее лошадей.

Мать была чем-то огорчена. Она сидела на бревнах, сложенных позади дома. Здесь были огороды, а прямо за ними начинались поля и луга. Бобешу и в голову не приходило, что это город, и он спросил мать, где они очутились.

— Где же нам, Бобеш, быть? В городе, конечно, разве не видишь?

— В городе? — переспросил Бобеш, как бы не веря. — Ну хорошо, а где же дома рядами? Помнишь, ты еще говорила мне, что это улицы.

— Так это на другой стороне, там и улицы, а мы с тобой на задворье.

— Смотри-ка, мама, вон большой ручей течет, видишь?

— Это не ручей, Бобеш, а речка.

— И куда эта речка течет?

— В море, Бобеш.

— А оно большущее, верно?

— Конечно, большое.