Шарон Крич - Хаос – это нормально

Это просто убивает меня, что боги решают всё на свете. Вот он, великий герой Одиссей, и всё, что он делает, он делает лишь потому, что боги решили, что он должен это сделать.

Мне не даёт покоя вопрос: существуют ли до сих пор все эти боги, такие как Зевс, Афина или Посейдон? Сидят ли они там у себя, на горе Олимп, решая, пойти ли мне на похороны мистера Фурца или нет или, что ещё хуже, решали ли они, когда мистеру Фурцу придёт время умереть? Неужели они говорят:

«Должна ли Мэри Лу Финни умереть сегодня?»

«О да, я думаю, должна, ибо многих она обидела за последнее время».

«А я не согласен, – возражает другой. – Она хорошая девчонка. Давайте немного повременим».

И так далее.

Кроме того, мне сложно уследить за всеми именами. Чтобы вы имели представление, почему у меня проблемы, на первых трёх страницах упоминаются: Гиперион, Зевс, Одиссей, Калипсо, Посейдон, эфиопы, Эгист, Агамемнон, Орест, Гермес, Афина, Хронос, Атлас, Полифем, циклопы, Туза, Форкий, Телемах, Пенелопа, Ментес, тафийцы.

Я читала это в гостиной после ужина, пока Карл Рэй смотрел телевизор, и это так вывело меня из себя, что я в сердцах швырнула книжку.

– Телемах! Кто он такой, чёрт возьми, этот Телемах?

И знаете, что сделал Карл Рэй?

– Сын Одиссея, – сказал он, даже не повернув головы от телевизора.

Вот это неожиданность! Я едва не рухнула с дивана.

– И откуда ты это знаешь? – спросила я.

– Просто знаю, – ответил он, продолжая смотреть «Свидание вслепую».

Я была уверена: Карл Рэй даже не умеет читать.

Никогда не забуду сегодняшний вечер, пока я жива. (Эй, Зевс, оттяни это как можно дольше, очень тебя прошу!)

Сегодня мы прощались с мистером Фурцем.

Не знаю даже, с чего начать. Я все представляла иначе. Во-первых, «похоронный зал Димаджио» внутри похож на дом. Наверное, я думала, что это будет больше похоже на больницу – зелёные стены, кафельные полы и люди в белых халатах. Но это был дом с просторной гостиной, там стояли люди и говорили. Там были светильники, столы, диваны и всё такое прочее. Увидев эту гостиную, я на миг подумала, что они усадили мистера Фурца на стул с газетой на коленях. На заднем фоне играла приятная музыка, какая обычно звучит в кабинете стоматолога.

Ах да, я забыла упомянуть вот о чём, сюрприз-сюрприз. Угадайте, кто пошёл с нами. Карл Рэй! Никто из нас этого не ожидал. Мы шли по улице (как я сказала, похоронный зал находится всего в двух кварталах от нас), и внезапно Дуги крикнул:

– Эй, вон там идёт Карл Рэй!

Мы все обернулись, и – ну кто бы мог подумать? – Карл Рэй шёл следом за нами.

– Какой странный, однако, парень, – шепнул папа маме на ухо.

Во всяком случае, когда Деннис возле траурного зала начал тянуть меня за руку, Карл Рэй сказал:

– За мной.

Не знаю, почему я так удивилась, увидев, что Карл Рэй идёт впереди всех, но мы последовали за ним. Мы раздвинули какие-то занавески и вот что увидели.

Гроб. Он стоял на столе, и он был открыт!

– Ух, ты! – воскликнул Деннис.

Карл Рэй шагнул вперёд и притянул к себе Денниса, чтобы тот встал рядом с ним. Деннис притянул за руку меня.

У меня перехватило дыхание. Мистер Фурц лежал на белой шёлковой подушке, сложив на груди руки. На нём был коричневый костюм, белая рубашка и галстук. Его ноги были закрыты стёганым покрывалом. Было странно видеть человека в костюме лежащим в ящике, который пытался выглядеть как кровать.

Действительно, казалось, будто он спит, и он был очень похож на мистера Фурца, с той разницей, что он не улыбался, как обычно, а его лицо как будто припудрили. Мне все время казалось, что он в любой момент откроет глаза и жутко рассердится, что мы все таращимся на него.

Я ни разу в жизни не видела в одной комнате столько цветов. Цветы были везде – в гробу («Чарлзу Рэндольфу Фурцу от любящих детей»), корзины гладиолусов на полке за гробом, а затем около сотни других корзин с цветами по всей комнате.

Я принялась разглядывать эти корзины: к каждой из них была прикреплена карточка, на которой было написано, от кого она. Надписи были такие: «Светлая память», «Покойся с миром», «Нашему дорогому». Всё это удручало. Такое ощущение, будто люди писали все эти прощальные записки в надежде на то, что мистер Фурц их услышит. Самое смешное, он выглядел так, будто и впрямь всё слышал! Я смотрела на эти карточки – вдруг хотя бы на одной из них написана правда: «О, как это ужасно!», или «Я хочу, чтобы ты был жив», или «Это самое худшее, что могло случиться в мире». Но, увы, ничего подобного.