Алексей Балакаев - Бамбуш

— Это ты, Бадма?

— Я, Боря.

Он узнал меня, хотел улыбнуться, но из этого ничего не вышло.

— Бадма, где же мое пальто? — спросил мальчик.

Я посмотрел на врача.

— Нельзя давать, — шепнул мне врач.

— Дайте мое пальто, — повторил Боря.

— Зачем тебе пальто? — спросил врач.

— Там, в кармане…

Он опять закрыл глаза, заскрипел зубами. Вздулись вены на висках. Дрожь прошла по всему телу.

Врач что-то шепнул санитарке, которая стояла сзади. Девушка вышла и тут же вернулась. Она принесла зеленое пальто. Изорванные полы были в крови.

Боря открыл глаза и увидел свое пальто.

— Подайте сюда, — чуть слышно попросил он.

— Нельзя, — сказал врач. — Что в кармане?

— Бадма… В кармане бумаги… Когда приедет папа, отдай ему.

Он откинулся на подушку. Но дышать стал ровнее, спокойнее.

— Боря мой, как же ты… — сказал я и опустился на колени перед кроватью.

Боря смотрел в потолок. Он почти беззвучно шевелил губами, но я расслышал:

— Девочка была под поездом… поезд тронулся… я ее… Ой, мама моя! — вдруг вскрикнул Боря и потерял сознание.

В дверях стояла его мать — Шарка.

Боря, Боря, Борис…

Как же это так…

Я думаю о нем все эти дни. Иду по улице, смотрю вдаль: из-за того дома, кажется, вот-вот выскочит Боря. Работаю в красном уголке, услышу за окном детские голоса: это Боря. Сейчас он зайдет ко мне с березовой палкой своей. Без него не хватает мне ни солнца, ни воздуха.

Сестра из больницы принесла мне бумаги из Бориного пальто. Она слышала последние слова мальчика и выполнила его завещание. Бумаги были сложены вчетверо и завернуты в газету. Три листка плотной серой бумаги. Они были свернуты уже давно и протерлись на сгибах.

Я разложил их на столе. На серых листках — рисунки. Эти рисунки сделаны руками Бори.

Первый рисунок. Степь. Тюльпаны. Из-за горизонта поднимается большое оранжевое солнце. А в небе парит орел.

Родная калмыцкая степь. Я часто рассказывал о ней мальчику. И я не знал, что рассказы мои так глубоко проникли в самое сердце его… А я вот каждый день орудовал кистью и никогда не пытался нарисовать родную степь.

На другом рисунке изображен солдат. Навстречу ему бежит мальчик. Как беззаветно ждал, как верил он в возвращение отца! До самой последней минуты маленькой своей жизни…

А на третьем листке: человек с большой головой, расставив длинные ноги, рисует. В руках у него кисти и краски. Рядом мальчик. У него тоже кисти и краски…

Боря, Боря…

Вот и вся история о трех рисунках. Я храню их уже семнадцать лет.

Иногда хочется эти рисунки прикрепить к стене. Но я боюсь. Боюсь, что они выгорят на солнце, а контуры совсем сотрутся и исчезнут.

Умирая, он сказал:

«Девочка была под поездом… поезд тронулся… я ее…»

Это его последние слова.

Светловолосая девочка с голубыми глазами теперь, возможно, окончила институт. Кем же стала она, эта девушка? Инженером, врачом, учительницей, певицей?.. Впрочем, это не столь важно.

Я бы только хотел, чтобы она, прочтя этот рассказ, вспомнила о маленьком калмычонке, который спас ей жизнь, калмычонке, который отдал людям все — свою песню, свои танцы, свое сердце и свои мечты.

Боря Гаряев похоронен на станции Чернореченской у трех берез.

Если тебе, мой читатель, доведется побывать на той станции, обязательно сходи к тем трем березам и возложи венок на могилу моего и твоего друга.

Он любил цветы.

На стене висит портрет. Бабушка каждое утро белой тряпочкой стирает пыль с его стекла и рамки… Иногда она, сняв портрет со стены, долго смотрит на него.

Бамбу́ш тоже любит смотреть на портрет. Говорят, что это дедушка. Но на деда он никак не похож.

Деды бывают усатые, с белыми волосами. А вот дедушка Бамбуша не такой. Молодой, в черном костюме, в белой рубашке с отложным воротником. Волосы гладко зачесаны назад. Улыбается. Дед Бамбуша похож на молодого парня.

Почему?

Сегодня Бамбуш проснулся рано, вместе с матерью. Мать спит в другой комнате. Но Бамбуш всегда слышит, когда она поднимается.

Откинув одеяло, Бамбуш посмотрел на бабушку. Спит. Дышит ртом. Это даже немного смешно. Разве дышат ртом, когда есть нос?