Сулейман Велиев - Букет роз

Мустафа вспыхнул румянцем.

— Да, с Ниной мы… — Он хотел сказать «решили пожениться» и не договорил, умолк.

— Ну как, ловко я тебя поймал? — Усатый ага обнял друга за плечи. — Я от души рад. Замечательная девушка! Лучшей жены не найдешь.

— Спасибо за добрые слова, но дело есть дело. Революционер принадлежит революции.

— Вот-вот! — подхватил Усатый ага. — И дети мои ни при чем. У тебя тоже должны быть дети.

— Ладно, друг, не будем больше об этом. — Мустафа попытался закончить разговор шуткой: — Я к Нине еще сватов не засылал. Да и соперник у меня серьезный — Абдулали…

— Да ведь он женат! — воскликнул Усатый ага. — Но ты шутишь?

Мустафа усмехнулся:

— Я-то шучу, а он, кажется, готов меня убить.

— А что Нина?

— Она его презирает.

— Ну, так не откладывай свадьбу!

— А без свадьбы нельзя?

— Решайте сами. — Усатый ага пожал плечами. — Я женился без свадьбы, и мы счастливы. Бывает, что неделю пируют, а через три месяца дерутся…

— Я это и хотел сказать. Но и свадьбу сыграть тоже большое удовольствие. В личной жизни ведь это самый большой праздник… До моей ссылки в Сибирь родители готовились сыграть мне свадьбу. Экономили каждую копейку, отказывали себе во всем, лишь бы свадьба вышла на славу. Покойный отец говорил: «Если бы мне привелось отпраздновать твою свадьбу, у меня не было бы большего счастья». И невесту уже подыскали… А вместо свадьбы — Сибирь. Как бы история не повторилась…

Резкий гудок заглушил его голос. Скоро на работу. Мустафа вспомнил, что ему непременно нужно увидать Гамида, и заторопился. Съели по куску хлеба с сыром, запили холодной водой и вышли из дома.

Шапоринский жил в двухэтажном новом здании напротив мечети, в центре рабочего поселка. Он переехал сюда из города в прошлом году, и неспроста. Ему хотелось быть поближе к своим промыслам. А жене его, Елизавете, это не нравилось. Привыкшая к городской жизни, барыня скучала в рабочем поселке.

А Шапоринский недоумевал: «Что ей нужно? Чего не хватает? «Сельский» дом не уступал лучшим городским домам. Комнаты высокие, просторные и очень светлые, стены и потолки отделаны со вкусом, мебель самая дорогая Ну и конечно же, дом — полная чаша! Жить бы да радоваться барыне, а она, видите ли, скучает. Придумала бы себе занятие — ну хоть бы какую-нибудь филантропию, вроде общества любителей кошек. Или, на худой конец, благотворительностью занялась бы. А ей, видите ли, музыкальное общество нужно! А где его взять? Такого общества и в Баку-то нет, а здешние богачи и чиновники, кроме примитивной музыки зурны-балабана, ничего не понимают».

Но разве виноват в этом Шапоринский? Раманы, конечно, не Петроград и даже не Баку, однако богатому человеку и здесь жить можно. Были бы деньги, а друзья найдутся — Шапоринский в этом был твердо уверен. Не учитывал он только одного — что его молодой жене нужны были поклонники.

Ростом Елизавета была на голову выше мужа. И это ее особенно шокировало. К тому же Шапоринский был очень некрасив. Лицо коротконогого толстяка уродовал его приплюснутый, утиный нос. Этот нос с каждым днем казался Елизавете все более невыносимым. Год от года он как будто становился все толще, все длинней и все более сплюснутым. А Елизавета изо дня в день хорошела. Она тщательно ухаживала за своим лицом и за своей фигурой. Обнаружив однажды седой волос в своих каштановых волосах, она загоревала чуть не до слез. Служанка успокоила ее.

— В тридцать лет один-единственный седой волос — замечательный признак! — сказала добрая служанка. — Вы долго будете жить. По-настоящему ваши волосы начнут седеть лет через двадцать. Тогда можно будет их покрасить…

— А можно мне дать тридцать? — с тревогой допытывалась Елизавета у служанки?

— Что вы! — воскликнула та. — Вам нельзя дать и двадцати!

И, надо сказать, служанка была права — Елизавета выглядела молодо. В миндалевидных глазах светилась юность, лицо свежее, без единой морщинки, фигура изящная. Шапоринский был только на пятнадцать лет старше своей жены, а выглядел шестидесятилетним.

У Елизаветы не было детей. Это ее огорчало и радовало. С детьми ей не было бы скучно. Но она слышала, что роды старят женщину…

Вошла служанка и доложила:

— Госпожа, там спрашивают хозяина. Я сказала, что его дома нет.

— Кто спрашивает? — Елизавета оживилась.

— Высокий, усатый, с виду рабочий.

«Может быть, он?» И Елизавета распорядилась решительно:

— Веди его сюда.