Шарль Вильдрак - Мило

— На заходе солнца их тряпье тоже кажется золотистым, — усмехнулся Фиорини.

— Самое странное, — задумчиво протянул Мило, глядя на огромный город, — что в этом скопище блистающих камней где-то затерялась кухня ресторана «Форж»…

— И множество других, таких же темных, таких же удушливых, Мило!

— Кстати, об этом ресторане… — продолжал мальчик после некоторого колебания. — Знаете, мосье Фиорини, я хорошо запомнил то, что вы однажды мне сказали. Первые дни, перетирая посуду у Сирилей, я все повторял про себя, что делаю полезную работу, что меня ждут тарелки, нужные посетителям, что нельзя оставлять на сушилке целую груду посуды… Ну, и прочие мысли того же рода волновали меня… Но как бы то ни было, все это вовсе не увлекало меня… Ломило руки, сжимало сердце, хотелось сбежать оттуда!

— Вполне возможно, — вздохнул часовщик, покачав головой. — Трудно, очень трудно получить эстетическое удовольствие, перетирая посуду. Ведь не секрет, что существуют на свете хоть и полезные, но такие противные и скучные вещи, которые просто невозможно полюбить. Чтобы притерпеться к ним, надо придать им хоть какую-то относительную привлекательность. Сейчас ты поймешь мою мысль. Ребенком я провел одно лето в детском лагере во время каникул. Каждый день, после завтрака, команда из десятка добровольцев мыла тарелки, но… но происходило это на лугу, залитом солнцем, и, занимаясь этим скучным делом, мы пели хором. И вот теперь мне вспоминается не сам процесс мытья посуды, а песни, которые мы пели, и цветы вьюнков, росшие на лугу; я вспоминаю также, что, когда директриса спрашивала: «Кто хочет мыть посуду?», я первый кричал: «Я!» Впрочем, она не разрешала желающим заниматься мытьем посуды больше двух дней подряд… и она была права. На свете существует немало неблагодарных, трудных профессий, настоящее ярмо для людей, и каждый должен внести в них свою лепту. Ведь это же величайшая несправедливость, что одни и те же люди прикованы к ним на долгие годы и даже на всю жизнь. Мне могут возразить, что большинство людей неспособны к другому труду, но ведь дело-то в том, что им и не дают возможности приобрести другую специальность. И когда на смену им придут машины, надо, чтобы они непременно переквалифицировались…

— Кажется, — перебил Мило часовщика, — уже существует машина для мытья посуды?

— Существует, и уже довольно давно. В Милане я часто заходил в Кооперативный ресторан. Входя, ты берешь столовый прибор, тарелку, хлеб, нужное тебе блюдо на стойке и садишься за стол; поев, несешь тарелку и прибор к аппарату, который обмывает, ополаскивает и механически сушит их.

Фиорини помолчал и закончил:

— Чтоб вернуться к прежнему разговору, скажу тебе, Мило, что мы не всегда любим работу, которая приносит пользу. Как правило, мы дорожим тем, что позволяет нам проявить свои способности, дарования, знания и умение; мы дорожим тем, что́ позволяет нам двигаться вперед, накапливать жизненный опыт; наконец, мы дорожим тем, что носит на себе отпечаток неисчерпаемого человеческого гения — неважно, где он проявляется: в сооружении домов, в земледелии, в изготовлении часов или автомобилей, в выпуске книг или в написании научных трудов…

Конечно, мадам Сольес была не слишком-то организованная особа, но в хозяйстве понимала толк. Она угостила гостей овощным супом с базиликом, секрет употребления которого она прекрасно знала. Базилик, ароматичное растение, пользуется большим успехом в южной кухне.

После великолепно зажаренной баранины последовали пирожки с картофелем и салат, приправленный укропом. Пирожные Мило имели грандиозный успех, и все выпили за его счастливое пребывание в Шато-Ренар.

В конце обеда каждый расписался на почтовой открытке, предназначенной для тетушки Ирмы, а Мило вынул из кармана сигары и предложил их мужчинам.

Фиорини спел несколько итальянских песенок, а Одибер весело затянул старую марсельскую песню, переиначивая ее по своему обычаю:

Он произносил «рыбный квартал» на провансальский манер. Припев тоже пелся на провансальском наречии, и все подхватили его хором, кроме Мило и Фиорини, которые потребовали, чтоб им перевели этот куплет. Вот перевод, сделанный для них папашей Сольесом:

«Мой отец — конопатчик на набережной Канала, мать — торговка рыбой, сестра — цветочница на улице Ле Кур, брат продает приманку для рыб, ну а я, запрягши осла в тележку, торгую круглый год чем придется».