Я в который раз с готовностью изложил свои планы стать звероловом. Услышав этот разговор, Куролапов покачал головой:
– Зачем тебе это надо?! Посмотри на меня. Ни семьи нормальной, ни денег. Я почему в зоопарке работаю? Потому что здесь корм взять можно. А на ловле птиц разве заработаешь?
Куролапов знал о чём говорил и говорил это, не стесняясь начальства. Каждое воскресенье он продавал пойманных певчих птиц на Тезиковке – блошином рынке в старой части Ташкента. Но выручал за свою добычу меньше, чем тратил на её ловлю и содержание.
Мымра Сергеевна вздохнула и ничего не сказала. Подавлять энтузиазм было не в её правилах.
А молчание, как известно, знак согласия. Я обрадовался, поскольку тоже уважал Мымру Сергеевну, ведь она своими глазами видела Даррелла, когда тот снимал фильм в Джейраньем питомнике в Бухаре! Шутка ли? Если бы она ещё видела и живого Бианки, то мне бы осталось на неё только молиться.
После возвращения начальницы все праздники мы стали отмечать не в сумрачном помещении отдела, а у неё дома, который находился недалеко от зоопарка.
Однажды, встретив Новый год, мы вышли прогуляться по свежему воздуху. Снег приятно похрустывал под ногами и переливался в свете фонарей, как фольга от конфет. И вдруг у ворот зоопарка мы встретили нашего директора. Усталый, с белыми искрами в бороде, он в компании замёрзших сторожей гнал обратно сбежавшего сивуча.
Новые сотрудники зоопарка быстро становились небрезгливыми. Через месяц работы с животными они напрочь забывали суровый закон «Мойте руки перед едой!». В таких условиях у служителей развивался иммунитет необыкновенной силы.
За столом, глядя на руки рабочих, можно было легко узнать, чем они занимались. Кровавые подтёки на ладонях говорили о недавнем приготовлении завтрака для хищников, приставший к локтям сушёный рачок – о готовке мешанки для фламинго. Чешуя минтая на пальцах и штанах свидетельствовала о том, что их обладатель ухаживает за пеликанами и чайками.
Но кто посмеет упрекнуть в нечистоплотности замученного зоопарковской круговертью служителя?
Главное место на нашем столе занимал хлеб. Его выписывали вдосталь. Часть буханок мы замачивали в ванне, после чего использовали для приготовления корма. Если по каким-то причинам хлеб в отдел не приходил, за ним можно было сходить в Слоновник, где буханки стояли высокими стопками, словно узбекские саманные кирпичи.
Кроме того, наш отдел получал овощи, зерно и мясо для хищных птиц. Но другие продукты мы покупали за свои кровные. Например, нам не полагался рис, что в условиях Средней Азии большой минус, ведь главное блюдо здесь плов!
А вот сотрудники Обезьянника ничего не покупали, потому что питание приматов мало отличается от человеческого. Этому отделу выписывали даже подсолнечное масло!
К обеду в Обезьяннике собиралось так много служителей, что становилось тесно. Особенно часто сюда заглядывал персонал Копытных, который в своём отделе буквально перебивался с хлеба на воду.
А самая странная еда появлялась на столе Вивария.
В его ветхом здании с бесконечными крысиными клетками была своя, очень особенная обстановка, главными элементами которой являлись серебристая статуя Сталина и огромная настенная карта Узбекистана, нарисованная вручную ещё в начале прошлого века.
Сотрудники Вивария ели всё и о личной гигиене не беспокоились: в такой обстановке микробы не выживали.
Для крыс часто привозили просроченные продукты из магазинов и сгружали в заваленном рухлядью дворике. Здесь стоял характерный запах, который заставлял держаться подальше наших «аристократов» из Попугайника и Обезьянника.
Заведующий Виварием Ильдар походил на своих грызунов. У него было острое лицо с выдающимися вперёд зубами и прерывистый мелкий смех. Если бы крысы могли смеяться, они смеялись бы именно так. А ещё у него был девиз: «Человек – часть природы, значит, он может есть всё!» Доказывая это, Ильдар никогда не страдал желудочными недугами.
На гостей, которые, несмотря на запах, осмеливались посетить Виварий, тамошние блюда производили неизгладимое впечатление.
– Разве ЭТО можно есть! – ужасались новички.
Читать дальше