Гариф Губай - Дочь бакенщика

— Ты через забор перелез и двух казаков убил! Ну конечно, ты! — радостно заявила Ильсеяр.

— Казаков-то я и впрямь убил, — продолжал Уметбаев, — но и они меня подстрелили. Вот, видите…

Юноша показал на правый рукав куртки и поморщился.

— Уж не оторвало ли часом тебе руку?

— Оторвать-то не оторвало… — Уметбаев расстегнул левой рукой пуговицы и показал подвязанную к шее руку.

Все трое примолкли. Ильсеяр с глубоким состраданием смотрела в глаза раненому, а дед Бикмуш, тяжело вздохнув, произнес:

— Эх, сынок…

Уметбаев взглянул на свою неподвижную руку:

— Вот так-то!.. Но все-таки скрылся от них. Спрятался в подвале у одного хорошего человека. Дней десять провалялся там, пока рука особенно болела. А как стала подживать, решил к своим двигаться. Да трудно знать, где они теперь! И пришло мне в голову: давай переберусь к старым друзьям! — Уметбаев ласково подмигнул Ильсеяр. — Там и дождусь своих. Наш батальон должен бы в этом направлении двигаться. Дня через два, смотришь, и придут!..

Юноша осторожно вложил конец рукава в карман шинели. Ильсеяр, словно боясь причинить боль, едва касаясь пальцами, пощупала пустой рукав.

— Очень больно, Джумагул-абы?

— Теперь уже ничего.

Дед Бикмуш и Ильсеяр спрятали Джумагула в пещере под обрывом, где когда-то запирали Актуша. Там он проспал весь день. А вечером, за скромным ужином, молодой партизан рассказал им свою историю.

Юноша башкир Джумагул Уметбаев попал к партизанам совершенно случайно. Сам он был родом из Белебеевского уезда. Последние три зимы он учился в Уфе в техническом училище, а в летние месяцы работал у уфимского богача приказчиком. После революции, когда дела у богачей сильно запутались, Джумагул вернулся в деревню к отцу. Пожил там немного и решил провести лето в Каенсаре у своей замужней сестры. Только все вышло не так, как задумал Джумагул. Светлые воды Белой вдруг неожиданно обагрились кровью трудового люда. У крестьян прибрежных деревень, недавно лишь вздохнувших свободно, вновь захлестнулось дыхание. За бандой, теснившей красные части, замелькали помещичьи цепи, казачьи нагайки. И вот лучшие сыны деревень стали организовываться в партизанские отряды и уходить на помощь Красной Армии. Собрался к партизанам и зять Джумагула. Однажды поделился он с Джумагулом своей тайной. Подумал, поразмыслил джигит и отправился вместе с зятем.

Вначале он казался мягковатым, но потом освоился, стал настоящим, смелым партизаном. В отряде были люди, воевавшие в японской и германской войнах. У них Джумагул научился владеть винтовкой, даже из пулемета научился стрелять и был вне себя от радости, когда узнал, что командир взвода Храбрый просил Костина «уступить» его, Джумагула, пулеметчикам. Но Костину не хотелось расставаться с «врожденным кавалеристом». Джумагул, однако, не переставал изучать пулемет и даже тосковал, когда приходилось расставаться с ним надолго.

Вот и сегодня, сидя в пещере под обрывом, он поделился своими огорчениями с Ильсеяр, которая принесла ему поесть.

— Скучно… Привык я к своему отряду, трудно без него… Эх, будь «максимка» со мной!

— Зачем?

— Все-таки не один был бы.

— А кем он тебе приходится?

— Да не человек он: «максимка» — пулемет.

— Пулемет?

Ильсеяр вдруг вспомнила тот пулемет, который утянул за собой в воду старосту и офицера. Она вскочила и, сказав: « Ты ешь, Джумагул-абы. Я сейчас …» — побежала к деду Бикмушу, который срезал в тальнике прутья для верши.

— Вряд ли, — протянул старик, выслушав Ильсеяр. — Тогда отец твой и Костину про пулемет говорил. А Костин только рукой махнул. Не удастся вытащить его, не удастся.

Однако дед Бикмуш задумался и добавил:

— Большое было бы это богатство нынче. Шибко пригодился бы он партизанам. Да как его, дьявола, вытащишь?

Дед положил прутья, уселся на пожухлую траву и свернул цигарку. Молча и долго курил ее, пока не стало обжигать пальцы. Потом бросил окурок и поднялся:

— Пойдем, посоветуемся с Джумагулом, что он скажет.

— Пойдем скорее, дедушка!

С Уметбаевым долго разговаривать не пришлось. Услыхав о пулемете, он обрадовался, как мальчишка.

— Вы помните то место?

— Тут рядом. Видишь красный бакен? Вот пониже от него аршин двадцать — тридцать будет, не больше…

— Прекрасно, дедушка! Мы найдем его, так ведь, Ильсеяр? — словно за поддержкой обратился к девочке Уметбаев и уже собрался вылезти из своего убежища.

Старик схватил его за руку: