Юлия Бийе - Война Катрин [litres]

Когда парни ушли, я поняла, что не знаю других молитв, кроме тех, что выучила в монастыре. Я прочитала «Богородица, Дево, радуйся» и скрестила пальцы, всеми силами души умоляя, чтобы они вернулись сегодня вечером. Чтобы нас не бросили. Чтобы все остались живы.

Дом был маленьким, особо не развернешься. В углу лежал большой кусок парашютного шелка, я расстелила его на полу и сказала малышам, чтобы они ложились, а потом укрыла их одеялами, которые нашла под матрасом единственной кровати. Напевая колыбельную, я погладила несколько щечек, поцеловала несколько лобиков. Когда мой крошечный мирок успокоился, я уселась на кровати, обняла коленки и стала ждать.

Похоже, что я, как и мои ребятки, тоже дремала до половины дня. Ночь в подвале, долгий переход, страхи, волнения – конечно, мы устали. Солнце было уже высоко, когда одеяло стало шевелиться, а ребята просыпаться. Вскоре все уже проснулись и захныкали, что голодные. Какое же гадство эта война! Как мне надоело утешать голодных малышей тем, что жизнь – она вот такая, требует терпения и сил. Я вспомнила о стенном шкафе и встала, чтобы посмотреть, что там есть. На многое я не рассчитывала. Может, найду несколько сухарей или плитку шоколада, разделю по кусочку, хотя этим мою команду не накормишь. Чудо из чудес! У меня просто глаза на лоб полезли, когда я увидела три большие пачки макарон. Я задумалась, имею ли я право сварить все три. Но думала недолго. Решилась, когда ребятишки облепили меня и стали от радости смеяться. Теперь-то я поняла, что значит «слюнки текут». У меня набежал полный рот слюны, я стояла и облизывалась при одной только мысли о неожиданном пире.

У нас была кастрюля и четыре тарелки. Я трижды кипятила воду, чтобы сварить все макароны, и кормила детей в три очереди. Пришлось строго приказать: младшие едят первыми, старшие – последними. Тарелки ходили по кругу от одного к другому. Часа два ушло на то, чтобы все наконец насытились. Ждать нам стало полегче, хоть мы и не знали, чего ждем и что ждет нас.

Я рассказывала сказки, за журчанием слов время текло незаметнее. Кое-кто из малышей заснул, убаюканный моим голосом, а те, что постарше, слушали, затаив дыхание, про Бабу-ягу, костяную ногу. Сытые животы согревали нас, как печка, и часы утекали не слишком заметно. Смеркалось, лес вокруг погружался в темноту, а мы – в полудрему, как вдруг снаружи послышались голоса. Мы встрепенулись и замерли, скованные вспыхнувшим страхом. Дверь открылась, и вошли наши знакомые, те самые парни, которые шли с нами утром. Они принесли хлеб и яйца. Я закрыла глаза и стала благодарить уж не знаю какого Бога за то, что оставил их в живых, что избавил меня от лесной дороги, по которой надо идти с малышами все прямо, прямо…

– Отличный денек, ребятки! Надавали фрицам по первое число! И смотрите, что вам принесли! Жратва – первый сорт!

На рассвете, после темной-темной ночи без снов и всхлипов, мы снова вместе с нашими партизанами пустились в путь. Отправились «все прямо» на хутор. Я была рада идти следом за людьми, которые ничего не боятся. Рада побыть ребенком среди взрослых.

Молодая женщина заранее распахнула дверь. Она увидела, как мы спускаемся, и ждала нас с кружками парного молока и кофе. Я заметила ее издалека. Она стояла посреди дороги и махала нам поднятыми над головой руками. Мы подошли, и она бросилась на шею главному, а он подхватил ее и стал кружить, а мы стали смеяться и тоже кружиться, подхваченные вихрем их любви. Женщина провела нас в дом и заговорила с парнями на неведомом языке. Я присматривала за ребятами, они захлебываясь пили молоко и набивали рот хлебом с вареньем. Я пыталась, но не могла понять, что происходит в комнате и что готовит нам разговор на неведомом мне языке. Прошло довольно много времени, прежде чем женщина обратилась к нам:

– Вы сейчас разобьетесь на пары, пусть каждый выберет, с кем хочет быть. Кто-то останется один, потому что вас одиннадцать. И мы спрячем вас в семьях на горных хуторах. У нас здесь не любят немцев, и, если они решили вас сгубить, мы им этого не позволим. Давайте быстренько выбирайте дружков, подружек, а потом в путь.

Все и вправду быстро разбились на пары. Алиса, ни секунды не раздумывая, тут же взяла за руку меня. Ребята сбились в кучку, и я не сразу увидела, что в одиночестве остался Люко. Он тихо сидел у краешка стола. Никто не взял его за руку, а может, и он не успел схватить за руку Алису. Алиса тоже на него посмотрела, а потом подняла глаза на меня. Ее взгляда мне было достаточно, я поняла, что сейчас будет. Я смотрела на Люко, потом на Алису, на Люко, на Алису… Ситуация казалась безвыходной. Вернее, я хотела, чтобы она была безвыходной, но знала: сейчас она разрешится. Алиса выпустила мою руку. Мы так крепко держались с ней за руки, что, расцепившись, пальцы почувствовали легкость и жар. Алиса взяла Люко за руку и проговорила мне куда-то в шею: