Юлия Бийе - Война Катрин [litres]

Примерно через полчаса ходьбы, которые мне показались бесконечностью, потому что глазам не на чем было остановиться – ни ветки, ни шеста, – мы заметили вдали колокольню. Теперь я не боялась потеряться, и мы прибавили шагу. Алиса молодец, не жаловалась и старалась не отставать, ее пугали только коровы, которых мы видели время от времени. Насколько ей нравилась мелкая живность птичника, которая была ей по росту, настолько она боялась огромных животин, которые медленно двигали челюстями и косо на нас поглядывали. Она представляла себе, что сейчас они помчатся по лугу, и заранее знала, что ей от них не убежать. Копыта коров и быков растопчут ее, и она никогда, никогда не увидит своего брата. У страха глаза велики, я попыталась посмеяться над ее фантазиями и рассмешить ее, но у меня ничего не вышло. Алиса подняла на меня взгляд, в котором читался неподдельный ужас, и только крепче сжала мне руку.

Наконец мы перешагнули через последнюю загородку и оказались в деревне. Школу мы нашли сразу – среди пустынных улочек единственное место, где кипела жизнь. Учительница была о нас предупреждена. Фермер приходил вчера, чтобы нас записать. Она даже не попросила нас назвать свои фамилии, сразу дала понять, что знает, кто мы.

– Приезжал старый сыч с фермы, сказал, что вы у них поживете, пока вас не заберут ваши тетушки. Посмотрела я на него и на его телегу и подумала, жить вам там будет не сладко. Я и детей его знаю, они такие же. Одно слово, темнота деревенская, тупость непроходимая.

Меня эта учительница сразу насторожила. Хотя она и выразила уверенность, что я помогу ей обтесать здешних «увальней» с окрестных ферм. Дескать, они ничего не понимают из того, чему она старается их научить. Ни один не может списать с доски предложение без ошибок, ни один не может сложить правильно два числа, не говоря уже о делении, которое для них все равно что китайская грамота. Она не собиралась быть учительницей. И сразу нам заявила, что терпеть не может эту работу, только мерзкая война заставила ее снова вернуться в класс. А так-то она получила диплом о высшем образовании и рассчитывала поехать в Лимож и работать там в каком-нибудь учреждении. Может быть, на почте, а еще лучше в банке. Она всегда мечтала уехать из деревни и жить в городе, где люди «более открытые и, разумеется, гораздо умнее деревенских пентюхов».

Чем дальше, тем меньше она мне нравилась. Всех вокруг она презирала и восхищалась только собственной персоной, в общем, мне хотелось сбежать от нее куда подальше. А она говорила, говорила и никак не могла остановиться, обращаясь к нам с Алисой, словно мы ее лучшие друзья. Но Алиса витала где-то в своих мечтах, хотя смотрела на учительницу широко открытыми глазами.

А та все продолжала говорить. Когда здешнего школьного учителя призвали в армию, учить детей стало некому. Вот кюре и заставил ее взять на себя школу. До этого-то прямо в глаза называл грешницей, которая «модные платья любит больше ближних», выговаривал за «капризы балованной девчонки», предсказывал, что она «плохо кончит», а тут сам пришел и стал просить. Она очень нужна всей деревне. Кому, кроме нее, ребят учить? Война, не война, а бездельничать им позволять никак нельзя!

– Больше никаких упреков и осуждений, я Жанна д’Арк, спасительница деревни.

Она все же поехала бы в Лимож, да боится, что, пока идет война, ей не найти в городе работы. По крайней мере такой, которая позволила бы откладывать хоть немного денег. Но она твердо решила: как только война кончится, она больше в школу ни ногой!

– Хотела бы я знать, кто мог вас доверить этой семейке темных отсталых крестьян! Лично для меня это очень странно!

Все это она нам высказала на одном дыхании, не давая мне вставить ни единого слова, и в присутствии всех ребят в классе. Ну и ну. Учительница, похоже, была круглой дурой, и семья, которая нас приютила, показалась мне по сравнению с ней гораздо симпатичней. А до чего себя ценит! Одета как героиня американского фильма, накрашена, будто стоит на съемочной площадке. Она показала каждой из нас указательным пальцем:

– Алиса! Налево, к малышам! Катрин – красивое имя, – прибавила она на ходу, – направо, к старшим!

Она выдала нам по тетрадке, быстро представила десятку ребят от шести до тринадцати лет и попросила меня написать на доске дату. Уверена, хотела проверить, могу ли я написать день недели и месяц без ошибки. Успокоившись, по крайней мере, на этот счет («Возможно, хоть сегодня есть надежда?» – шепнула она мне и подмигнула), она начала урок с того, что написала на доске поговорку: «Сегодня украл яйцо, завтра быка уведет за кольцо». Несмотря на наводящие вопросы учительницы, смысла этого высоконравственного изречения, похоже, никто из учеников не понял.