Юлия Бийе - Война Катрин [litres]

Говорит, а сам никак не может остановиться и трясется от смеха. А мне совершенно непонятно, что тут смешного, если я от волнения и неловкости немного заговариваюсь. Мне стало совсем плохо, я зашла за стойку, рухнула на стул, закрыла лицо руками и… И тут меня тоже разобрало, и я засмеялась, хохотала и тоже никак не могла прекратить. Когда мы наконец успокоились, я представилась по-человечески:

– Катрин Колен, фотограф-любитель, новая пансионерка монастыря Святого Евстафия, рада с вами познакомиться, и простите за нелепое вторжение.

– Этьен Ломбар, фотограф поневоле, комиссован из-за потери ноги, к вашим услугам, мадемуазель Катрин. Что вам предложить – кофе или какао?

За кофе, который мы пили в студии, где Этьен фотографировал своих клиентов, мы познакомились как следует. Его заинтересовал мой «роллей». Такого фотоаппарата он не только никогда не держал в руках, но даже и не видел. Сам он снимал очень старой камерой, и только несколько раз ему выпадал случай поснимать зеркальным аппаратом с пленкой 6х6. Я быстренько ему объяснила, с какой целью приехала и чего очень хотела бы: самостоятельно проявить мою пленку и напечатать фотографии. Этьен не согласился на мою просьбу – «мне тоже жить надо!» – зато не возражал, чтобы я поработала в лаборатории вместе с ним. Мы и фотографии вместе напечатаем, если он поймет, что я действительно умею. В награду он попросил меня дать ему на время мой фотоаппарат, чтобы отснять хотя бы одну пленку. А может, я соглашусь попозировать ему в студии? Мое сокровище тогда вернется ко мне быстрее.

Я не привыкла, чтобы меня фотографировали, но идея мне понравилась. Почему бы нет? Но прежде чем заняться фотографией, я предложила ему прогуляться, он покажет мне город, а заодно и поснимает что захочет. Я объяснила, что сижу безотлучно в монастыре с кучей стареньких монашек, похожих на сорок в своих черно-белых одеяниях, так что мне хочется немного пройтись и даже, если получится, посидеть на террасе кафе и выпить стакан лимонада. Этьен улыбнулся и напомнил, что Рьом – небольшой старинный городок и кафе с террасами здесь нет в помине. Но он может предложить маленький симпатичный бар неподалеку от парка.

В одну секунду он написал записку: «Отлучился по важному делу», прихватил две кассеты с пленкой для моего «роллея», чтобы в полной мере насладиться и потренироваться, неожиданно заполучив такую редкую вещь, повесил записку на дверь и запер мастерскую.

Я узнала от Этьена, что Рьом считается очень значительным городом в свободной зоне, чуть ли не столичным [23] В 1942 г. в Рьоме проходил показательный суд режима Виши над виновниками поражения Франции в 1940 г. Обвинения были предъявлены Л. Блюму, Э. Даладье и др. Защитники заговорили о такой же ответственности маршала Петена, процесс был приостановлен. Подсудимых освободили союзники в 1945 г. , и мне стало стыдно за свое невежество. Я-то думала, что попала в захолустный городишко, о котором никто и слыхом не слыхал. Мы поделились друг с другом историями своей любви к фотографии. Для Этьена она началась дома. Ему было лет восемь, когда отец познакомил его с чудесами камеры-обскуры. А потом, насмотревшись работ великих фотографов, он влюбился в само искусство фотографии. Особенно ему пришлись по душе американские мастера и заворожила бесконечно разнообразная природа их огромной страны.

Он и сам иногда делал пейзажные фотографии, но никому их не показывал. А кому, собственно, он мог их показать? Здесь людей интересуют только они сами. Кроме них самих, для них ничего больше не существует. Изволь делать их портреты, а они, разряженные в парадные костюмы, будут стоять навытяжку перед объективом. Всегда. Со дня крестин и до похорон. Да, он и на похоронах фотографирует тоже, снимает наряженного в последний раз в парадный костюм покойника, вытянувшегося в гробу. А ему хотелось бы уехать в Америку и с фотоаппаратом на шее – лучше бы всего с «лейкой» – полазить по Скалистым горам, побродить по прериям, спуститься в Большой каньон, запечатлевая бесконечное разнообразие мира. Но он не обольщается, понимает, что проживет жизнь скромным провинциальным фотографом, одноногим инвалидом, который копошится тихонько у себя в мастерской, снимает новобрачных на ступенях церкви и покойников в гробу.

Этьен оказался не только увлеченным фотографом, но и очень привлекательным юношей. Хотя передвигался он не совсем обычно. Опирался на тяжелую трость, которую потом с силой выбрасывал вперед, но смотрелся он совсем не калекой, а сильным, мускулистым любителем приключений. Он и был сильным, иначе как он мог бы ходить без костылей? Когда пришла моя очередь рассказывать, я в своей истории кое-что переделала. Я не стала называть прямо Севр и не говорила, что там жила, а сказала, что регулярно ездила учиться в другой город и там научилась всему, что умею. Я потрясла Этьена рассказом о сокровищах Пингвина, которыми любовалась в стеклянном шкафу. Рассказала, что больше всего люблю снимать: людей в движении, их самые будничные занятия – пылинки жизни, а еще лица, если они выражают чувства.