Юлия Бийе - Война Катрин [litres]

Рьом – не такой уж маленький город. Поначалу мы ехали полями, а потом наша повозка покатила по уличкам предместья, и я с любопытством смотрела по сторонам. Лошадь шла себе потихоньку. Слишком уж потихоньку… Будь моя воля, я бы полетела, лишь бы скорей оказаться в городе. Люка высадил меня перед мастерской фотографа, пробурчал, что заберет в пять часов, и протянул плетенку с сытным завтраком – хлеб, ветчина и яблоко.

– От сестры Марии, – буркнул он.

Я не видела, как он уехал, я уже рассматривала витрину мастерской, над которой висела вывеска «Фотограф. Добро пожаловать». В витрине свадебные фотографии: жених с невестой с натянутыми улыбками и прямыми спинами возле церкви или под раскидистым деревом. Семейные – дети выстроены рядком перед взрослыми, все застыли, прилизанные, накрахмаленные, застегнутые на все пуговицы. Спеленатые младенцы на крошечном диванчике замерли, вытаращившись в объектив. Я не могла не улыбнуться. Я уже поняла, с кем мне сейчас предстоит знакомство. Человек зарабатывает себе на жизнь, фотографирует свадьбы и семейные праздники. Добротный профессионал без лишних фантазий. Фотография для него ремесло, а не искусство, снимки совершенно одинаковые: люди в одних и тех же позах, стоят будто неживые. Ему неинтересно подстеречь счастливую улыбку невесты, а ведь именно ради этой искорки жизни все и фотографируются, ее люди хотят сберечь. Я помедлила еще несколько минут, прежде чем толкнуть дверь. Если я хочу добиться своего, никакой иронии, никакой критики. Кажется, хозяин ателье – молодой человек, значит, я пойду с козыря: застенчивая улыбка, розовые щечки, сияющие глазки. Думаю, это будет хорошее начало.

Я толкнула дверь, и в пустом помещении зазвенел колокольчик. С верха лестницы послышался немного задыхающийся голос:

– Одну минуту, уже иду! Сейчас спущусь, только брюки надену!

Конечно, я рассмеялась, но решила воспользоваться минуткой и взглянуть, что там за следующей дверью. Ага, да там студия – натянуты черные полотна, стоит прожектор, стул и тот самый крохотуля диванчик для младенцев. Я поискала взглядом еще одну дверь, в лабораторию, и не нашла. Тогда я сделала еще несколько шагов и увидела стол, который с порога мне не был виден, а на нем несколько стеклянных фотопластинок в деревянных рамках и рядом фотокамеру на штативе.

– М-м-м, я могу быть вам чем-то полезен?

Я не услышала шагов по лестнице, потому что слишком увлеклась осмотром студии. Ринулась обратно, на ходу смахнула какие-то бумаги, разложенные на полке, и теперь смущенно бормочу извинения, забыв и думать о чудесной улыбке, с которой собиралась начать разговор, и даже репетировала, глядя на себя в витрину. Молодой человек удивился не меньше меня и совсем не обрадовался, обнаружив, что я хозяйничаю у него в студии. Я дала задний ход и встала перед прилавком, за который осмелилась зайти. Теперь мне очень трудно себе представить, как я выйду из дурацкого положения да еще уговорю хозяина ателье позволить мне проявить у него пленки и отпечатать фотографии.

Он смотрит на меня молча и ждет, что я ему скажу. А я только сейчас заметила его пустую штанину. У него нет ноги. Он видит, куда я смотрю, а я вижу, что он смотрит, куда я смотрю. Неловкость и смущение растут с каждой минутой. Какая же я балда! И я, уже понимая, что все для меня потеряно, что пленку мне все-таки придется оставить и Люка заберет ее в будущий понедельник, уже ни о чем не думая, просто заговорила. Чтобы хоть как-то оправдаться, сгладить жуткую неловкость, из-за которой я стала мокрая, как мышь.

– Я очень… да, я вам сочувствую… из-за ноги и… вообще. Нет, я совсем не то хотела сказать. Мне очень неудобно, что я вас беспокою… Неловко, что я… Вообще-то я тоже фотограф, потому и хотела рассмотреть вашу камеру и пластинки… Так что вы понимаете… Вот… Я сама снимаю «роллейфлексом». Можете взять посмотреть как следует. Вчера у меня было первое причастие в монастыре Святого Евстафия, вы знаете, там пансион для девочек, хотя сама я из Парижа, и вчера было столько волнений, что я…

Молодой человек вдруг начал смеяться, прервав своим смехом мои безнадежно путаные объяснения. И я на него сразу разозлилась.

– Издеваетесь, да? Надо мной издеваетесь? Я тут извиняюсь, а вы надо мной смеетесь? Вам весело оттого, что мне стыдно и неловко?

Он еле выговорил сквозь смех:

– Что вы, что вы! Мне очень жаль… И мне тоже очень неловко. Но я ничего не понял из ваших извинений… Сам запутался… Прошу вас, скажите, что же вам все-таки…