Мэдлен Л`Англ - Камилла

Это произошло летом. Мы проводили лето в штате Мэн. Мне тогда исполнилось четыре или пять лет. Это была самая макушка лета. Было лениво, тепло, зелено. Бабушка Уилдинг, мамина мама, собиралась приехать погостить у нас недельку-другую. Дядя Тод обещал ее привезти. Мы ждали их к ужину. Но настало время ужина, а бабушка так и не появилась.

Бинни отвела меня наверх, раздела, выкупала, надела на меня пижаму и велела спуститься, пожелать спокойной ночи маме и папе. Я спустилась вниз и остановилась в дверях, ведущих на веранду. Папа готовил два коктейля, себе и маме. Мама сидела в качалке, покачивалась взад-вперед. Из глаз у нее ручьем текли слезы. Я побоялась ступить на веранду. Вдруг мама качнулась вперед, вытерла тыльной стороной ладони слезы и сказала дрожащим, злым голосом:

– Как ты можешь быть таким бесчувственным! Мама и Тод давно уже должны быть здесь. Или по крайней мере… А ты сидишь и распиваешь коктейли, как будто ничего не случилось.

– Что ты хочешь, чтобы я делал? – спросил папа. И лицо его приобрело каменное выражение, как у статуй в Метрполитен-музее.

– Я хочу, чтобы ты беспокоился! – закричала мама. – Я хочу, чтобы тебя касалось, что я умираю от тревоги. Я знаю, что-то ужасное… А ты сидишь тут со своим коктейлем и ничего не предпринимаешь! Тебя ничто, кроме твоего коктейля, не интересует!

– Я ничего не могу поделать, Роуз, – спокойно возразил ей папа. – Я звонил твоей маме, но там никто не отвечает. Значит, они выехали. Если они не появятся к десяти часам, позвоню Мардж и Джен, но я не хочу их тревожить до тех пор, пока не будет абсолютной необходимости.

Это все происходило до того, как тетя Джен вышла замуж, она все еще жила с дядей Тодом и тетей Мардж.

– О, Господи, – простонала мама, – о, Господи!

– Тебе было бы легче, если бы я метался из угла в угол и корчил обеспокоенную мину? – спросил папа. – Сейчас ничего не остается делать, кроме как ждать. Я не думаю, что внешние проявления тревоги могли бы чему-нибудь помочь.

– Если бы ты действительно беспокоился… – сказала мама. – Если бы ты старался хранить спокойствие ради меня… Но ты не тревожишься. Тебе все равно, если Тод и мама… Для тебя ничего не значит, если с ними случилось что-то ужасное.

– Ты случайно не впадаешь в истерику? А, Роуз? – спросил папа. – Тысячи причин могли задержать их в пути.

Мама покачала головой:

– Нет, нет. Ты всегда такой. Тебя ничто не способно взволновать. Ты всегда говоришь: «Все будет хорошо». Когда мама болела воспалением легких, ты тоже не беспокоился, тебе было все равно.

Папа осторожно вылил себе в стакан еще один коктейль, затем сказал, медленно подбирая слова:

– Ты так говоришь, потому что тебе кажется, будто я не люблю твою мать. Ты думаешь, что все мужчины плохо относятся к своим тещам. Поэтому ты так и говоришь. Уверяю тебя, ты ошибаешься. Я с твоей матерью более близок, чем когда-либо был со своей.

– Нет, нет, – повторила мама. – Я не только маму имею в виду. Вообще. Когда у Камиллы прошлой зимой была корь и была высоченная температура, ты тоже был спокоен. Ты сказал просто, что у нее прекрасный уход и что все дети проходят через это. И ты не тревожился обо мне, когда я ее рожала. Мама сказала, что ты сидел и читал книжку… читал книжку, когда я так мучилась и была в такой опасности!

– Ты не мучилась и не подвергалась большей опасности, чем все женщины. У тебя были абсолютно нормальные роды безо всяких осложнений.

Мама закричала в ярости:

– Я не могу этого вынести! Я не могу вынести! Как можно было прожить с… Каждый день видеть человека, который ничего не чувствует. Абсолютно бесчувственный!

Папа поставил свой стакан на ручку кресла и ушел с веранды, а мама раскачивалась взад-вперед в качалке в страшном гневе.

Я стояла в дверях, пока Бинни не окликнула меня;

– Камилла, ты сказала «спокойной ночи» маме и папе?

Тогда я вышла на веранду, и мама перестала раскачиваться. Мама посадила меня к себе на колени, и я прижалась к ее груди. Она поцеловала меня в макушку, и в щеку, и сзади – в шею, потом спустила с колен и сказала:

– Беги, ложись в постельку, деточка. Я попрошу бабушку подняться к тебе, когда она приедет.

Я пошла наверх, Бинни уложила меня в постель, пожелала спокойной ночи и вышла, прикрыв дверь. Но я не могла уснуть. Я лежала в постели с открытыми глазами и думала, что что-то ужасное случилось с дядей Тодом и бабушкой. Я все думала и думала, все боялась и боялась, пока наконец не заснула.