Мэдлен Л`Англ - Камилла

Потом, оторвавшись от своей писанины, она поглядела на меня и выпалила:

– Камилла, что ты знаешь о сексе?

– Я. Ну, как это сказать… – замялась я. Ну, знаю кое-что.

– Разве твоя мама ничего тебе не рассказывала?

Как же! Когда мне было десять, мама подарила мне красивую книжечку, где рассказывалось про цветы, и животных, и про младенцев. Там были красивые фотографии цветущих яблонь и маленькие розовые поросятки и смешные, похожие на старичков, младенчики с прижатыми к груди коленками.

– Ты бы лучше продолжила свой психоанализ, – сказала я. – А это не имеет ни к чему никакого отношения.

– Ладно, забудь, – смилостивилась Луиза и снова что-то записала в блокноте, а затем с серьезным видом, как настоящий доктор Роуэн, произнесла: – Знаешь ли ты, Камилла Дикинсон, что ты отличаешься абсолютно от всех на свете, что вообще не существует двух абсолютно идентичных личностей?

– Конечно, знаю!

– Можешь ли ты мне сказать, когда ты впервые ощутила себя как личность?

– Да не знаю я. А впрочем, нет, знаю.

Луиза удовлетворенно улыбнулась.

– У тебя и у меня есть одно хорошее качество, – сказала она. – Мы обе обладаем прекрасной памятью. И это необходимо и для твоей и для моей будущих профессий. Но продолжай, продолжай.

– Подумать, – сказала я, – так мне кажется, не такая уж простая вещь – сделать открытие, что ты – это только ты, и никто другой.

– Сколько тебе было лет, когда ты это поняла? – спросила Луиза.

– Я точно не помню. Кажется, это было в ночь перед моим днем рождения. Только я не помню, сколько мне должно было исполниться. Я никак не могла заснуть – в таком я находилась возбуждении. Ну, ты знаешь, как это бывает перед днем рождения или перед Рождеством. Следующий день был воскресный, так что папа и мама должны были весь день провести со мной. Я надеялась, что мы с папой пойдем кататься на коньках на пруду, и мне бы надарили подарков, и потом я могла бы попозже лечь спать.

– Пожалуйста, не упускай ничего, – попросила Луиза. – Рассказывай все. Самые крошечные детали могут иметь огромное значение.

– Ну, я лежала в постели и смотрела на светлые квадратики на потолке, которые получались от окон соседних домов, там люди еще не легли спать. Потом я выскользнула из постели, потому что была в большом волнении и стала возле окна, глядя на противоположный дом. В одном из окон за тюлевой занавеской я увидела, как кто-то раздевается, сняв платье через голову и наклонившись, чтобы снять чулки и обувь. И тут мне вдруг пришло в голову: а о чем она, раздеваясь, думает? И вообще – что думают другие люди? Что думают другие ребята, когда не разговаривают со мной? И тут почему-то мне стало страшно. Ведь все люди думают, и те, кого я знаю, и те, с кем я незнакома, прохожие на улице и дети, которые играют в парке. Меня почему-то это до сих пор путает.

– Да, – сказала Луиза. – Да, Камилла. Я понимаю, о чем ты говоришь. Меня это тоже пугает. Но продолжай.

– Помню, я включила свет и стала перед зеркалом. Меня все еще пугало, что вот люди приготовляются ко сну, и что-то думают про себя, и не знают ничего обо мне, и я совсем-совсем не имею для них никакого значения. Какое ты можешь иметь значение, когда люди не знают, что ты есть на свете? Смотреться в зеркало было для меня утешением – ведь вот же я есть, я – Камилла Дикинсон, и вот он – мой мир, в котором я живу. Я почему-то стала плакать. Я все плакала и плакала и звала маму, но никто ко мне не приходил. Никто не приходил.

– Фрэнк всегда приходил ко мне, – сказала Луиза, – когда я плакала. Хотя я плакала очень редко. Фрэнк был со мной очень ласков, когда я была маленькой. Он очень изменился… Но продолжай.

– Наконец пришел папа. Он ласково со мной поговорил. Странно, но в тех случаях, когда папа проявлял ко мне внимание – а это бывало нечасто, – я чувствовала себя безопаснее и защищенное, чем когда я бывала с мамой. Он дал мне попить водички, и рассказал мою любимую сказку про трех медведей, и велел мне спать.

Наутро, когда я проснулась рано-рано, я опять подошла к зеркалу, постояла, посмотрела на себя, и вдруг у меня в голове что-то щелкнуло.

– Это я, – сказала я себе, – Камилла Дикинсон. Я – это я. И вот так я выгляжу. Сегодня мой день рождения. Я существую, как и все остальные люди, те, которые раздеваются в доме напротив, те, кто идет мимо меня по улице. И тут мне не стало так уж важно, что люди на улице и в домах напротив ничего обо мне не знают.

– Я тоже помню, когда осознала себя, – сказала Луиза. – Только это было совсем по-другому. Это было в парке. Я за что-то очень разозлилась на Фрэнка, и швырнула в него камнем, и попала ему в голову, а он отрубился. И я подумала, что я его убила. И тут вдруг я поняла, что тот человек, кто это сделал, – это я. Удивительно, да? А как ты думаешь, все люди помнят, когда они осознали себя?