В. Киселев - Месяц в Артеке

Она через минуту начисто забыла об этом дурацком голе, переключилась на секреты с Ольгой. А вот Алик… После футбола он исчез и на ужин не явился. На поиски вратаря отрядили человек десять, облазили «Фиалку», пресс-центр, Костровую — все впустую. Вовка острил, что Алик сидит на Адаларах — скалах-близнецах в море. Ольга ушла в корпус, У нее разломило голову. А Лёська, Вовка, аджарцы и сама она едва не остались голодными, в столовую заявились, когда та была почти пуста. Одинокие дежурные отмывали столы и гремели собранной посудой.

Мальчишки с ужином расправились быстро и ушли на спевку. Она и Лёська усердно выбирали груши из компота и не сразу приметили, как появились Марк Антонович и Алик. Вратарь двигался наподобие лунатика, Марк Антонович вел его за руку. Он усадил Алика за их стол, приказал:

— Растрясите его! — и пошел на раздачу добывать запасное пропитание.

Она спросила найденного предельно осторожно:

— Переживаешь?

Алик продолжал смотреть под стол, весь нахохлился. Марк Антонович торопился домой, где обрел он вратаря, осталось неизвестным. Потом исчезла Лёська, и они с Аликом столовую покинули вдвоем.

Подсвеченная зелень окрашивала глубину аллей лунными оттенками. Отовсюду звучала музыка. Было ясно, что они оба возвращаются в «Фиалку», — куда же еще? Но повороты поднимали их по склону и вывели к медпункту. К «рыбьему конструктивизму», как выразился Алик. Из всех артековских изваяний скульптура около медпункта была и впрямь самой необычной. Серебряные рыбины, одна другой диковинней, поддерживая друг друга плавниками и хвостами, словно взлетали стайкой из воды. Она и Алик изучили оригинальную конструкцию и сбежали по пандусу к гостиничным корпусам: шел слух, что в них живет Гагарин. Приезжих встречалось много, но того, кого хотелось, увидеть не пришлось.

Разговор сбивался все чаще на игру. Алик еще не отошел от удара, в полном смысле слова.

— Марк Антонович считает, что я не виноват, — на все лады пояснял Алик, — а он в футболе разбирается. Так и сказал: «Наша защита элементарно подвела тебя. Ты взял бы пенальти, но это было в сто раз хуже штрафного, он бил в упор…» — все в таком духе.

Алика можно было понять. Но папу и маму футбол никогда не увлекал, в пенальти они вообще не разбирались, так что и по третьему моменту домой сообщать ничего не приходилось…

Решался вопрос об ее выставке в Артеке, пришлось отлучиться в штаб слета по вызову. Когда же вернулась в «Калину», мигом догадалась, что у Ольги в душе очередная мука; так оно и оказалось. Улучив минутку, подруга подсела к ее плакатам, зашептала на ухо:

— Жаль, что тебя не было, ты много потеряла. Марик-Шоколадка поведал нам про «Межрабпом-Русь», была такая фирма в истории кино. И еще про ФЭКСов. Бесподобно, блеск! Но про ФЭКСов я расскажу тебе потом (потом про ФЭКСов так и не было рассказано). А сейчас вот о чем… Он говорил про черты эпохи НЭПа, какие тогда шедевры появлялись. Один я записала, вот, насладись… МУУР — это управление угрозыска, — Ольга подсунула «запись из газет»:

«Происшествие. Пятым районом МУУРа у воров отобраны: портсигар с монограммами „П. Р.“ и надписью: „На память от тещи“, дамское белье, атласное платье, 42 ленты и искусственная челюсть. Владелицу просят зайти и получить свое имущество».

— Каково?! Ты бы зашла? И такое — после ФЭКСов! Это же рассказано для Ритки, совершенно в ее вкусе, она закатилась, как безумная. Представляешь? Смотрела на него влюбленными глазами… Ну, ты же знаешь, какие у нее глазищи!

— Ольга, ну чего ты мучаешься? Скоро ведь разъедемся.

— Вот-вот, разлука вылечит, на это вся надежда. Хотя я не уверена. Ах, не говори мне о разлуке! Вот когда сама влюбишься… — и так далее.

Ольгу приходилось разубеждать и соглашаться с нею. Сомнения и страдания подруги жаждали и, странное дело, не терпели разумных возражений. Но они также не терпели и повременно жаждали хотя бы малейшего сочувствия.

… «Че-пе» с «Парусом» недолго оставалось отрядной злобой дня. «Соль» с веранды никто снимать и не подумал, второй номер благополучно довисел до естественной замены. Петь шуточную вскоре и сами перестали: надоела. Однажды по дороге в столовую Вовка затянул «Елочку», — пискляво, на манер детского сада, и остальные тут же подхватили: — Зимой и летом стройная, зеленая была!

Вышло так, что вслед за Вовкой все научились петь «Елочку» с каменными лицами и насупив брови. И снова всех едва хватало до дверей столовой: эффект получался колоссальный! Встречные, глядя на похоронную процессию певцов «Елочки», хлопали глазами, — и было отчего! Даже Роберт вызубрил «Ёлочку» и басил, как манекен. В конце пути, вспоминая остолбенелых встречных, все «статуи» рыдали со смеху.