Ирина Дегтярева - Степной ветер

Тишина оглушала здесь с небывалой силой, словно трое мальчишек остались одни на планете и нигде нет машин, городов, других людей, а есть только солнце, раскаленная земля, шорох ветра в камышах и звон цикад в степи по ту сторону насыпи. Звон нарастал. Рельс, нагретый солнцем, прожигал сквозь подошву сандалий. Мишка завороженно смотрел в степь, представляя, как тут скакали казаки с шашками наголо, а им навстречу неслись всадники в шинелях и будённовках. Вот они столкнулись, зазвенели клинки шашек, раздались винтовочные выстрелы. Запахло порохом и кровью. Падали на землю всадники, убитые и раненые. Ржали испуганно лошади, и звенели, звенели окровавленные клинки…

– Поезд! – крикнул Димка и толкнул Мишку.

Тот покатился по другую сторону насыпи, обдирая колени и руки о щебенку.

Поезд прогрохотал совсем рядом, тяжелый, обдающий горячей волной воздуха, который он разгонял перед собой длинным железовагонным суставчатым телом.

– Вот это махина! – Мишка впервые увидел поезд не по телевизору и даже забыл о разбитых коленках и руках. Он упирался ими в насыпь и ощущал, как дрожит земля, хотя поезд уже растаял в горячем мареве.

– Может, домой двинем? – Над насыпью появилась голова Димки. – Не дай бог, задавит. Видал какой?

– Мы как дикари в своем Ловчем! – Мишка стукнул кулаком по насыпи. – Ничего не видим, не знаем. А тут вон поезда… – Он ткнул пальцем в сторону, где исчез поезд, и прищурился, куда-то вглядываясь. – Что это? Гляди, Димка!

Следом за Димкиной появилась голова Егора и повернулась, куда указывал Потапыч.

– Вроде мост… – пожал он плечами. – Я есть хочу.

– Ты прожорливый, как утка! – вспылил Мишка. – Все приключение своим нытьем портишь. По шли! – Он вскарабкался по насыпи и, перескакивая со шпалы на шпалу, побежал вперед.

Это и в самом деле было что-то вроде моста со старинной кладкой под полотном железной дороги. В этой арке протекал ручей, впадающий в Дон.

– Ух! – сказал Потапыч. Его васильковые глаза блеснули, и он полез вниз.

Тут насыпь оказалась круче, камни скатывались с шумом, поднялась пыль.

– Смотри, шею свернешь! – остерег сверху Димка.

Егор сунул в рот травинку и сел на шпалу, боясь обжечь зад на рельсах.

Внизу густо росла трава, из арки тянуло сыростью и затхлостью. Ручей был мелкий и холодный. Но Мишку влекло в тоннель. Словно зачарованный, он прошел по ледяной воде, ёжась, и вспомнил про сандалии, почувствовав, что они снова намокли.

Глаза привыкли к полумраку. Отчетливо виднелись светлые выходы из тоннеля. Мишка остановился посередине, глядя на сводчатый потолок. С него сочилась вода, зеленая от покрывавшего стены налета.

Ручей журчал по центру пещеры, а по краям были камни, как узкие тротуары.

Потапыч прикоснулся к одной из стен и отдернул руку, словно тронул лягушку, холодную и скользкую. Вдруг все вокруг затряслось, с потолка посыпалась пыль. Мишка заметался вправо, влево, но, так и не решив, куда бежать, упал на землю, вернее, в воду.

Над ним страшно гудело и выло, все тряслось, и Мишка трясся и кричал, но его голоса не было слышно. Когда все стихло, он открыл глаза и покрутил головой.

– Ты там живой?

Он поднялся на колени и увидел в просвете арки заглядывающего внутрь Димку. Тут же взгляд Потапыча привлекло что-то тускло блеснувшее, то, чего не должно было быть среди старых замшелых булыжников.

В основании свода, под выщербленным камнем, лежал нож. Мишка вытащил его и осмотрел, но в тоннеле было темновато, и он вышел с находкой на свет.

– Ого! – Димка склонился над ножом, разглядывая его. – Это что, маньяк оставил? Он же заржавел от крови.

– Тьфу на тебя, Димка! – вспылил Потапыч, хотя его передернуло при мысли, что друг, может быть, прав и какой-то страшный человек, убийца, уходя от погони, спрятал орудие преступления под мостом.

Первым порывом было выбросить нож, но, рассмотрев его на свету, Мишка решил, что кинжал старый, и сунул его за пояс шорт. Он огляделся, решая, куда бы еще пойти.

– Мишка, домой уже надо. Смотри, где солнце. Пока доберемся… – Димка понизил голос деликатно, чтобы Егор, сидящий на насыпи, не слышал. – Ты же деньги стащил. Тебя папка взгреет.

– Ничего не взгреет, – неуверенно ответил Мишка. – Он и не заметит. Это вас папаша лупит почем зря.

Потапыч не лукавил. Отец и правда обычно только грозился ремнем, но до серьезной трепки дело почти никогда не доходило. Последний раз, как Мишка смутно помнил, это случилось больше года назад, когда ему взбрело в голову полезть на крышу дома запускать змея. Дождавшись, когда сын слезет, не переломав себе шею или все кости, Петр Михайлович влепил ему пару горячих, а потом обнял и сказал, что такой выходки больше не переживет.