Андрей Максимов - Солнце на дороге

И каждый раз толпа молча кланялась в ответ.

— Инородец… — услышал Антошин из толпы мужской голос. Сказано было не пренебрежительно, а скорей с уважением. — Инородец… Слов наших не ведает, немой человек. Не много совсем сказать смог.

— Зато кланяется. Уважает, значит! — улыбнулась женщина.

Антошин снова поклонился.

Толпа сняла шапки и опустила головы.

Тогда Антошин ударил поклон опять.

И толпа…

Это могло бы продолжаться вечно, но Стан мягко взял Антошина за локоть и увлек в дом.

Старик предложил:

— Присядем перед дорожкой.

Антошин и Малко послушно присели. Минуту, пожалуй, сидели молча.

И вдруг Стан начал говорить, сначала медленно, а потом все быстрей и быстрей:

— «Еду я из поля в поле, в зеленые луга, в дальние места, по утренним и вечерним зо́рям; умываюсь ледяною росою, утираюсь, облекаюсь облаками, опоясываюсь чистыми звездами…»

Малко старательно повторял за Станом:

— «Еду я из поля в поле…»

Антошин попытался было тоже повторить, но не вышло: не успевал он за словами старика.

Слова эти были красивые, явно важные и значительные, хотя и странные, конечно.

— «Еду я во чистом поле, а во чистом поле растет одолень-трава. Одолень-трава! Не я тебя поливал, не я тебя породил; породила тебя мать сыра земля, поливали тебя девки простоволосые, бабы-самокрутки…»

Антошин усмехнулся про себя: «Бабы-самокрутки… Это еще что такое? Что за пошлость такая среди красивых, волшебных слов?»

А слова кружили по избе. Казалось, они падают и вновь взлетают, падают — и взлетают… Но не растворяются в воздухе, как иные слова — незначительные, а парят, будто птицы.

И даже чернокрылый Вук сидел молча, словно вслушиваясь в то, что говорит его хозяин.

— «Одолень-трава! Одолей ты злых людей, лихо бы на нас не думали, скверного не мыслили, отгони ты чародея, ябедника. Одолень-трава! Одолей мне горы высокие, долы низкие, озера синие, берега крутые, леса темные, пеньки и колоды. Иду я с тобою, одолень-трава, к окияну-морю, к острову Буяну. Спрячу я тебя, одолень-трава, у ретиво́го сердца во всем пути, во всей дороженьке».

Закончив говорить, Стан и Малко опять замолчали, но оставались сидеть.

Посидели молча, слушая тишину, вслушиваясь в себя, и только после этого поднялись.

Малко поклонился на четыре угла избы. Может, с домом так прощался, а возможно, просил у дома помощи в дороге. У кого еще и просить-то помощи, отправляясь в путь, как не у дома? Пусть чужая изба, не родная, но ведь, как никто, людей знает, понимает и охраняет. И тепло хранит человеческое.

Антошин встал и тоже поклонился на четыре угла. На всякий случай.

Когда подходили к лесу, Антошин оглянулся.

Вся деревня смотрела им вслед. Впереди стоял Стан с Вуком на плече, словно полководец небольшого войска.

Увидев, что инородец обернулся, все начали махать Антошину руками, а Вук — крыльями.

Антошин и Малко поклонились людям и вошли в лес.

«Странное дело, — думал Антошин. — Меня никогда никто так не провожал. Сколько раз я уходил на войну или просто на опасное задание… В лучшем случае — чокнуться, выпить, какие-то слова обязательные, ничего не значащие, услышать. Но это в лучшем случае, а так… Почему-то кажется, что после подобных проводов идти легче. Странно. Что-то, видимо, эти люди знают, о чем мы, их умные, продвинутые потомки, позабыли…»

Антошин тронул Малко за плечо:

— Слушай, а я вот не понял: что вы, ну, со Станом, говорили про каких-то баб-самокруток? Что это значит?

Малко, погруженный в свои мысли, ответил лениво:

— Это те, кто замуж вышел без благословения родителей. Сами накрутили, в общем, потому и самокрутки…

«Женщины-самокрутки… Сами накрутили! — усмехнулся про себя Антошин. — И тут все не просто так, и тут — логика. Удивительные все-таки у меня были предки».

Все шло как-то подозрительно правильно. Днем двигались, ночью спали. Приключений не происходило никаких, и это, конечно, настораживало.

Антошин знал твердо: когда жизнь идет спокойно — это верный признак того, что она готовится к прыжку. Причем наверняка очень неприятному.

Немного смущало полковника, что Малко хоть и шел уверенно, однако не очень хорошо представлял, где конкретно находится море-океан. Но Антошин решил, что Малко, видимо, поступает так, как учил Боровой, — меньше слушает себя и больше — дорогу. Шагает по ней. Вот и всё.

Дорога умней человека. Важная, конечно, премудрость, в жизни пригодится.

Однако…