Виктор Сидоров - Рука дьявола

— Ну и ладно. Ну и славно. И поуспокойся.— Повернулся к Лыкову.— Вот что, Степаныч: заберу-ка я его к себе, а то заколотят мальчонку. Зверье. Да я говорил тебе...

— Помню. Думал я о нем. Подходящую семью подыскивал. Боялся второй раз ошибиться. Теперь — хорошо. Я рад. Спасибо, Григорьич. Сам в детстве в людях жил, знаю, что стоит доброе слово и ласка.

— Ну и делу конец,— произнес дядька Аким.

— А насчет школы завтра все обмозгуем. Забегай пораньше, Григорьич.— И вдруг засмеялся удивленно и радостно.— Однако ты голова! Такое дело надумал, а? Прямо-таки государственная голова!

Дядька Аким смущенно махнул рукой.

— Ну уж куды там! Задумка давняя, да хорошего хозяина все не было. Не ко времю, значит, дело приходилось...— Тронул за плечо Леньку, который уже несколько приободрился и старательно вытирал подолом рубахи глаза и щеки.— Ну что, Леньша, айда домой? Наша старушка, поди, совсем заждалась нас.

За бором, где-то еще далеко-далеко глухо погромыхивал гром. А тут нестерпимо палило солнце, раскаленный воздух будто застыл — ни малейшего дуновения.

Воз сена медленно катился по наезженной дороге, плавно покачиваясь и поскрипывая. Ленька лежал на самом верху воза и глядел задумчиво поверх лошади на медленно уползающую назад дорогу. Рядом, умостившись на бастрыке, сидел, покуривая, дядька Аким. Он совсем ослабил вожжи, изредка добродушно покрикивая: «Но, но, пошел». И покрикивал он на лошадь не для того, чтоб та шибче шла, а так, видимо, по привычке.

Вскоре из-за леса появился край черно-синей тучи. «Успеть бы до дождя домой да завершить стог,— думает Ленька.— А там пускай льет. Да посильней. Ишь, земля вон совсем высохла».

— Дядь Аким, успеем завершить стог? Дядька Аким оглянулся, прикинул что-то в уме, произнес уверенно:

— Успеем. Вон уж и село видать.

И снова тишина, лишь пофыркивает конь да тяжело скрипит телега.

Весь сенокос, почти две недели, Ленька не был в селе — вместе с дядькой Акимом жил на лугах. Хорошо пожил, весело и вольно. Однако и поработали они на славу, все вовремя успели: и скосить деляну, и скопнить сено, и вывезти. Этот воз — последний. Дядька Аким так и сказал: «Ловко мы с тобой, Леньша, управились. Впервой, пожалуй. А то меня всегда дождь застигал на покосе. Прямо как на смех».

Ленька везде поспевал, работал без устали: и сгребал валки, и копнил сено, и есть готовил. Смешно: дядька Аким, оказывается, совсем не умеет кухарить! Ленька никогда в жизни бы не поверил, если бы сам не увидел.

В первый день, приехав на покос, они ели то, что им наготовила жена дядьки Акима тетя Паша. На другой день, поужинав остатками, дядька Аким засобирался в село.

— Ты, Леньша, поотдыхай, а я за харчишками. Быстренько обернусь.

Быстренько не быстренько, а приехал он уже затемно. Привез огурцов, пшенной каши, молока, сала. Надолго ли двоим этой еды? Через день дядька Аким снова засобирался домой. Запрягает коня, а сам едва на ногах держится — в этот день он крепко намахался литовкой. Да и жарища такая была — вконец вымотала. Ленька только и знал, что бегал с ведром к ручью.

— Давайте я съезжу?

Дядька Аким чуть помедлил, раздумывая, потом решительно тряхнул головой.

— Ладно. Отдыхай.

А когда через день или два дядька Аким снова пошел запрягать коня, Ленька просто возмутился:

— Неужто охота каждый раз тащиться такую даль?

— А что поделаешь? — как-то уныло ответил дядька Аким.— Есть-то надо.

— А почему мы здесь не варим, как все? Картошку бы стушить с лучком да сальцем, супчику какого-нибудь или еще лучше кулеш, да погуще. Горячий. Дымком пахнет... А у нас даже ни чугуна, ни котелка нет.

— И верно,— как-то уж очень подозрительно обрадовался и засуетился дядька Аким, торопливо проглотив набежавшую слюну.— Молодцом, Леньша! Давай-ка и мы будем варить. А то, по правде, осточертела эта езда. Да и без горячего худо. Счас сбегаю домой, привезу, что надо.

Утром рано, до солнца, дядька Аким развел костер и принялся что-то сосредоточенно варить. Еще было прохладно, а он совсем упарился от старания — раскраснелся, вспотел.

Наконец выкрикнул бодро:

— Леньша, айда-ка щи хлебать!

Ленька вылез из шалаша, подсел к своей миске, от нее пахнуло приятным горячим ароматом.

— Вот это другое дело,— порадовался Ленька.— Тут нам на целый день хватит. А завтра снова сварим.

И он с жадностью хлебнул первую ложку — давно не ел горячего. Хлебнул, пожевал и застыл, выпучив глаза, будто подавился.