Сфинкс - Паутина

И была лишь одна мысль: быстрее бы. Потому что было невыносимо… Потому что в такие моменты он не мог думать о детях, о других близких людях. Он вообще не мог думать.

Теплые руки коснулись его плеч. Гарри осознал, что сидит на полу, вжимая голову в колени, как раньше, как уже сотни раз до этого пытался спрятаться от себя самого.

Гермиона.

— Почему ты прячешься? — прошептала она, садясь перед ним и заставляя смотреть в свои глаза. — Почему заставляешь себя быть одиноким перед этой бездной?

— Потому что это моя бездна, — ответил Гарри, остро чувствуя ее нежные ладони на плечах. — Почему ты не спишь?

— Я слышала какой-то шум и проснулась. Лежала, думая, что это ты вернулся… Потом встала и решила проверить, — она опустила взгляд и, наверное, увидела свежий рубец на плече. — Господи, Гарри, тебя ранили?

— Пустяки, — он поднялся, отстраняясь. Отгораживаясь. Нет, отгораживая ее от себя самого. Гарри отвернулся, снова глядя на луну, не в силах не смотреть.

— Здесь заглушающие чары, — вдруг сказала она. Он обернулся — в ее руке была его палочка, видимо, подобранная с пола. — Гарри, зачем ты это делаешь? Зачем стараешься замкнуться в себе? Зачем отталкиваешь… меня?

Он резко отшатнулся от нее, от ее голоса.

— Потому что все неправильно, потому что я не хочу, чтобы ты стала частью моего мира. Этот мир сгубит тебя…

— Раньше я всегда была частью твоего мира, — спокойно отметила она.

Гарри устало прикрыл глаза:

— Раньше был Рон. Он всегда мог прийти и увести тебя… Раньше у тебя был свой мир, куда ты легко возвращалась…

Он вздрогнул, когда ощутил ее дыхание рядом. В ее глазах отражался лунный свет.

— Ты не пускаешь меня в свой мир, и я понимаю, почему… — прошептала она, вдруг протянув руку и коснувшись его щеки. Гарри был не в силах сдержать эту ласку, но и не в силах отстраниться от ее руки. — Тогда разреши мне взять тебя в мой мир, хотя бы ненадолго…

Ее мир? Что она имела в виду? Гарри тяжело дышал, не понимая уже ничего. Он хотел, чтобы она ушла, чтобы оставила его с самим собой, с его адом, чтобы она никогда не касалась этой бездны, чтобы она никогда не узнала, что это значит…

Ее рука легла на его грудь, покрытую шрамами. Гарри открыл глаза и следил за ее пальцем, очерчивавшим все линии.

— Мне кажется, что все эти шрамы и рубцы — это шрамы на твоем сердце и на твоей душе, но внутри они почему-то не затягиваются, как здесь… — прошептала она, поднимая глаза. — Я никогда не думала о том, сколько у тебя шрамов… Только два помнила четко… Этот, — она показала на полосу на сгибе его локтя, где когда-то прошелся нож Хвоста, — и этот, — она взяла его руку, где на тыльной стороне ладони даже через много лет проступали слова, выжженные на его плоти: «я не должен лгать». — Гарри, прошлого нет, остались только рубцы. Понимаешь? Твой мир должен уйти в прошлое. Отпусти их, отпусти…

Гарри задыхался, не понимая, зачем она все это говорит. Зачем стоит так близко, такая одинокая, такая сильная… У него никогда не было подобной силы. Силы пережить и забыть, шагнуть, чтобы жить дальше…

— Гермиона, не надо… — выдохнул он, чувствуя слезы на глазах. — Ты ничем не можешь мне помочь…

— Могу и помогу, чего бы мне это ни стоило, — твердо произнесла она, обнимая его. — Гарри, ты единственный, кто всегда был рядом, кто всегда понимал меня, кто всегда доверял мне. Ты единственный, в кого я всегда верила без остатка, без единой мысли сомнения… Ты единственный, понимаешь?

— Гермиона, нет… — он тоже обнимал ее, не зная, как сказать ей о том, что не хочет, не может. Однажды он пустил в свою жизнь Джинни, чтобы потом оттолкнуть, когда встреча с врагами была неминуема. С Гермионой он так поступить не сможет. Потому что она не примет его решения так, как Джинни. Она пойдет с ним на последнюю битву, а допустить этого Гарри не мог. Он не мог потерять еще и Гермиону, только начиная обретать ее. — Ты просто устала, ты чувствуешь себя одинокой…

Он не знал, кто из них сделал это последнее движение, но в следующий миг они уже нежно целовали друг друга. Впервые они были так близко. Впервые так ощущали близость. Впервые понимали, как это важно и как нужно обоим.

Между ними теперь не было Рона. Наверное, в чем-то он действительно был прав, хотя в чем, Гарри не мог сейчас понять. Он знал, что любит и всегда будет любить Джинни. А Гермиона… Гермиона была именно Гермионой. Первой, кто его обнял, первой, кто поцеловал его в щеку, первой, кто поверил в него, первой, кто дал ему надежду.