Сфинкс - Паутина

Рон, почему?! Зачем ты выкинул нас, как рыб, на сушу, заставляя задыхаться в этом незнакомом, чужом воздухе? Почему ты решил, что мы хотим оказаться не в привычной воде, а на земле, где другие законы, другие ощущения, другие мысли, другие чувства? Где мы — другие. Где нужно начинать все заново, стоя посередине…

Гермиона вздрогнула, когда Гарри обернулся к ней. Опять это ужасное лицо. Живого мертвеца.

Она не знала, кто из них первым сделал этот шаг — шаг, что разделял их с тех пор, как Рон ушел, оставив одних. Она обняла его, по-новому, потому что они были другими. Так же, как раньше, но теперь они были другими друг для друга.

Она гладила его по голове, зная, что у левого виска серебрится седая прядь. А его руки — привычные, потому что не раз обнимали ее — сжимали ее в каких-то судорожных объятиях. Словно Гарри схватился за нее, как за последнюю надежду, как за соломинку, боясь куда-то сорваться.

И она так же обнимала его. Они были покинуты в разбитом мире. И теперь им нужно было просто учиться жить заново. И помочь выжить друг другу.

— Тед…

— Ммм… — он зачитался одной из многочисленных книг Гермионы.

— Тед, — шептала Мари, дергая его за рукав. Люпин оторвался от книги и взглянул на девушку — она сидела рядом на диване и в упор глядела на Альбуса, который рисовал у стола. — Тед, он на меня пялится…

Люпин взглянул на Ала, потом на Мари:

— Милая, ему всего семь.

— Что не мешает ему на меня пялиться…

Тедди внимательнее посмотрел на Альбуса — тот действительно пристально глядел на девушку, держа в руке карандаш, которым он несколько минут назад рисовал мотоцикл.

— Ал, — окликнул мальчика Люпин. Альбус улыбнулся и посмотрел на крестника отца. — Ал, тебе что-то нужно?

— Нет, — он сел на пятки, водя карандашом по пергаменту. — Но, если вы хотите, я могу пойти в свою комнату…

— Зачем? — не понял Тедди.

Было раннее воскресное утро, они только позавтракали и ждали, когда, наконец, вернется Гарри. Вчера крестный лишь прислал сову, сообщив, что с Лили все в порядке и что сам он вернется, когда освободится. Мари появилась около часа назад, заявив, что если еда не идет к фестралу, то фестрал сам идет к ней.

Альбус опять лишь улыбнулся, послав Мари довольный взгляд. Та подняла брови, сложив на груди руки.

— Тед, зачем он смотрит мне в глаза? — прошептала Мари-Виктуар, чуть наклонившись к молодому человеку. Ее волосы щекотали ему шею.

— Черт, — Люпин поднялся и встал между столом и диваном так, чтобы Альбус не мог видеть Мари. — Альбус, ты знаешь, что это неправильно?

— Что? — мальчик поднял на Тедди зеленый взгляд, полный довольного благодушия.

— Неправильно лезть в голову людям, когда тебе этого захочется, — Люпин был практически уверен, что мальчик только что развлекался легилименцией, которую открыл в себе на рандеву с оборотнем.

— Я нечаянно, — честно ответил Альбус, откладывая карандаш. — Я просто хотел знать, почему Мари такая сердитая…

— С чего ты взял, что я сердитая? — девушка передвинулась на диване так, чтобы видеть кузена. Брови ее недобро сошлись на переносице.

— Я чувствую, — просто ответил Альбус, разворачивая к взрослым свой рисунок. — Как вам мой мотоцикл?

Люпин лишь мельком взглянул на то, что должно было быть мотоциклом, а потом обернулся к Мари-Виктуар. Та лишь мило ему улыбнулась, хотя скрещенные на груди руки и блеск глаз говорил скорее в пользу версии Альбуса. Как же он сразу этого не заметил? Наверное, слишком сильно переживал за Гарри и его детей, раз был впервые так невнимателен к любимой девушке. Или не впервые?

— Альбус, ты не должен больше так делать, — серьезно сказал Тедди, снова взглянув на мальчика.

— Почему? Разве это плохо — знать, чего хотят другие или почему они сердятся? — Ал поднялся на ноги и стал складывать свои карандаши. — Ведь тогда можно помочь… Разве нет? Или сделать так, как хочет человек, и тогда он не будет сердиться…

Тедди тяжело вздохнул, не представляя, как объяснить Альбусу простые вещи. Наверное, стоит оставить Гарри эту миссию.

— Ты выбираешь слишком легкий для себя путь, Ал, это неправильно. Тем более что каждый человек имеет право скрыть от других свои мысли и чувства, — Люпин поднял упавший на пол зеленый карандаш, почти полностью уже сточенный.

— Но я же не разбалтываю их, правда? — Ал забрал карандаш и убрал в нагрудный карман свитера. — Я посижу в своей комнате…

Мальчик взял конфеты из вазы и пошаркал к лестнице. Его рисунок остался на столе.