Сфинкс - Паутина

Джинни непроизвольно вспомнила утро, когда Гарри помогал ей готовить завтрак. Впервые за долгие месяцы он был не уставшим и задумчивым, а веселым, бодрым, что-то насвистывал себе под нос. И Джинни не выдержала — привлекла его к себе, встала на носочки и поцеловала — нежно, благодарно, ласково.

И он ответил — причем очень быстро их поцелуй стал глубоким, страстным, зажигающим огонь и заставляющим кровь быстрее бежать по венам. Его сильные руки посадили ее на стойку, а она смогла зарыться руками в волосы, которые так любила. Они забыли о времени, просто целуясь и лаская друг друга. Его большие теплые руки — она так их любила. Только он мог одним прикосновением заставить ее содрогнуться от удовольствия, ловить ртом воздух. И только его губы были такими мягкими, такими сладкими.

Джинни тряхнула головой, прогоняя наваждение. Прошло двадцать лет, а у них не прекращался медовый месяц. Пусть часто он уставал, еле добирался до постели. Но чего только стоили ночи, когда он прижимал ее к себе, зарывался лицом в ее волосы и так засыпал. Или вечера, когда они в обнимку сидели во дворе на качелях и просто молчали.

— Ну, где же он?! — наконец, не выдержала она тишины.

— Я здесь, — сзади раздался шорох, и теплый голос покоем окутал Джинни. Она развернулась и буквально упала в объятия мужа. Он чуть улыбнулся Гермионе поверх рыжей головы, успокаивающе поглаживая жену по спине. — Что случилось?

— Просто Джинни немного волновалась, ты обычно не опаздываешь, — улыбнулась в ответ Гермиона, вставая. — Как дела у Дурслей?

— Ох, они заперли девочку, совсем так, как когда-то меня, — Гарри сел на диван, прижимая к себе Джинни, которая удобно устроилась у него на коленях.

— Кошмар, — Гермиона покачала головой. — И что?

— В общем, они согласны отпустить ее. Они идут с нами на Косую аллею.

Гермиона поправила волосы и пошла к лестнице:

— Пусть дети собираются, пора идти, иначе мы не вернемся и к полуночи.

Гарри проводил подругу взглядом, потом поцеловал Джинни в макушку.

— Ну, и что это было? — ласково спросил он, заставляя жену поднять к нему лицо. Она виновато улыбалась. — Я думал, что твоя паранойя уже позади.

— Это не паранойя! — Джинни сердито стукнула кулачком по груди мужа. — Никогда — слышишь? — никогда больше не опаздывай!

— Глупенькая моя, — вздохнул Гарри, целуя ее в уголок надутых губ. — Ну, я же не в Запретный лес ходил, где Пожиратели погоняют стада монстров.

Пошутил, и сам понял, что зря — так Джинни побледнела.

— Я до сих пор помню тот ужас, что испытала, когда увидела тебя на руках Хагрида и поверила, что ты мертв. До сих пор душа каменеет от мысли, что хоть на минуту, но я потеряла тебя. Понимаешь?

Гарри промолчал, прикасаясь горячими губами к ее щекам, лбу, губам. Он чувствовал ее руки у себя на шее, она перебирала его волосы, целуя так, будто это в последний раз, отдавая ему всю себя. Гарри прижал к себе ее стройное тело, теряясь в ее объятиях, как неопытный школьник.

— Нет, наверное, сегодня Трелони возвестила миру о том, что близится конец света, — раздался чуть раздраженный голос Гермионы с лестницы. — Иначе с чего бы это взрослым людям накидываться друг на друга каждую минуту, что их оставляют наедине?

Джинни смущенно спрятала горящее лицо на груди Гарри, а тот лишь виновато улыбнулся подруге, пожав плечами.

— Что-то раньше я за вами такого не замечала, — хмыкнула Гермиона, спускаясь в гостиную. Потом сама поняла, что сказала глупость, покраснела и попыталась поправить ситуацию. — В смысле, раньше вы не занимались этим в неподходящих местах.

Гарри поднял брови, глядя на смущенную Гермиону, и боялся рассмеяться. Он мог вспомнить множество случаев, когда они с Джинни занимались этим в неподходящих местах. Хотя, для Гермионы слово «неподходящий» может означать совсем иное, нежели для Гарри.

Ворвавшиеся в гостиную дети закончили этот странный разговор. Джинни встала с колен мужа, поправила платье и вышла, чтобы взять сумку из спальни. Когда она вернулась, Гарри уже раздавал детям летучий порох.

— Так, я иду первым. И, Джеймс, только попробуй выйти из другого камина, вместо семнадцатого дня рождения будешь праздновать то, что остался жив, — строго наказал Гарри, подмигнул Лили и, получив ответную улыбку, шагнул в большой белый камин.

Джинни смотрела, как в языках зеленого пламени исчезали ее родные: сначала Гарри, потом Лили, Джеймс, затем Роза и Хьюго, потом Гермиона. Альбус выглядел немного испуганным, сжимая в руке летучий порох. Джинни ободряюще ему улыбнулась и подтолкнула к камину. Она уходила последней, наложив чары непроходимости, чтобы, пока их не было дома, никто сюда не проник.