Софья Шиль - История Мурочки

— Кто такая? — шепнула Доротея Васильевна сидевшей рядом гимназистке.

Но та покачала головой и не захотела выдавать тайны.

Потом началась пантомима. Королева в золотой короне и великолепном платье, с не обыкновенно густыми черными бровями, выплыла из-за печки. Маленький паж, в красных штанах, почтительно нес за нею подол её платья. Вдруг на него нашел прилив дурачества, и он перекувырнулся на ковре. Королева стала знаками объяснять ему, как это неучтиво. Пажик стал на колени и просил прощения. В эту минуту из-за печки выскочил злодей, закутанный в испанский плащ. Злодей размахивал рукою и грозил королеве, потом бросился на нее с линейкой и убил ее. Королева упала бездыханная. Злодей скрылся; бежал и перепуганный пажик. Потом пришел король в золотой короне, с длинной седой бородой, и стал убиваться и плакать над погибшей королевой. Но королева вдруг вскочила, расхохоталась и убежала за печку, предоставив королю размышлять над таким удивительным случаем.

Опять вызывали актеров, и все они вышли и кланялись.

Потом королева сорвала с себя корону и сказала:

— Ну, что это, скучно. Давайте петь. Мурка, ты будешь?

Король снял бороду и сказал:

— Конечно, буду, и Дима будет, если можно. Можно, Доротея Васильевна?

— Разумеется.

Тогда королева обратилась к злодею и про молвила:

— Люся, позови, пожалуйста, Чернышову. Она там у маленьких. Без Чернышовой не стоит петь.

Злодей скинул свой плащ и пошел за Чернышовой.

В эту минуту из-за черной доски выскочила Леночка Петрова и стала опять кувыркаться.

— Я еще хочу быть клоуном!

— И не стыдно тебе при чужих быть в таком виде! — воскликнула королева. — Иди, переоденься.

Пока злодей бегал за Чернышовой, артисты отправились к умывальникам смыть усы и брови, и вскоре вернулись в настоящем виде. Пришла Чернышева, большая уже девица, с густыми русыми волосами, а за нею прибежала мелкота.

Доротея Васильевна села за рояль. Дима с ловкостью настоящего кавалера зажег и поставил ей свечи. Началось хоровое пение.

Так закончился этот вечер.

Мурочка ложилась спать усталая и довольная.

Кругом еще шептались и тихонько смеялись, потом раздался звонок, — вернулись Лиза с матерью. Лиза вошла в спальню, присела на кровать к Валентине, стала рассказывать ей что-то шепотом; потом они обе стали кушать колбасу и сыр без хлеба, отрезая себе ломтики того и другого перочинным ножом. А Мурочка уже спала крепким, здоровым сном.

За месяц до Рождества во второй класс поступила новая ученица — Грачева.

Она не растерялась, как Мурочка, не ходила точно пришибленная, а сразу примкнула к соседкам, которых дала ей судьба. Ее посадили нa первую парту по причине её малого роста; там она и осталась.

Первая лавочка с самого начала года находилась в натянутых отношениях к компании Валентины.

Там сидели: Софронович, Костырина, дочь известного писателя, и Андриевская, у которой дома были учителя и гувернантки; она относилась к гимназии свысока, а к гимназисткам — небрежно.

Вера Софронович зубрила уроки с великим усердием, знала все выученное и считала себя поэтому первой ученицей. Она заискивала немного перед своими соседками; на прочих смотрела презрительно.

Андриевская, холеная, как тепличное растение, опаздывала на уроки, а некоторые и вовсе пропускала; она отвечала учителям, точно делала им величайшее одолжение. Она говорила, что мать её только после долгих споров согласилась на желание отца поместить ее в гимназию, где учатся простая; настоящее место её было бы в институте.

Вместе с Софронович они спрашивали у соседок: «Почем у вас материя на платье? И, узнав, что столько-то копеек аршин, небрежно говорили: «А у меня два рубля». «А у меня рубль восемьдесят».

При всем том Андриевская была довольно добродушна и, случалось, подсказывала своим соседкам.

Костырина Лидия, дочь писателя, держала себя как взрослая. Дома она привыкла видеть большое общество, привыкла к разговорам, спорам, застольным речам, долгим беседам. Она сидела за длинным столом посреди взрослых, и только после ужина мать посылала ее спать. Лидия привыкла к тому, чтоб ее замечали, здоровались с нею и спрашивали об успехах в ученьи самые знаменитые люди. Она и сама считала себя в некотором роде знаменитостью. Она всегда говорила с большим достоинством: «У нас… мой отец… наши субботы…» Её самоуверенность пленила Веру Софронович, которая тоже имела маленькую слабость к знаменитым людям; и они подружились.