Жаклин Уилсон - Лола Роза

Мы обе рассмеялись. Все было в порядке. Мы снова подруги.

Я сказала ей, что мама уехала в больницу.

— Бедная, как же ты, наверное, волнуешься!

— Да. Еще бы!

— Все будет хорошо. — Харприт погладила мою руку. — А кто же остался с тобой и с Кендэлом, раз Джейк сбежал?

— Он не сбежал. Мама его выставила, я же сказала.

— Ну да. Неважно. Так кто к вам приедет? Бабушка? Тетя?

Я понимала, что признаваться нельзя, но слишком уж мне хотелось потрясти Харприт.

— Никто к нам не приедет, — сказала я небрежно.

Харприт была должным образом поражена.

— Но вы же не можете оставаться одни.

— Конечно, можем. Всего-то на одну ночь.

— Меня мама никогда одну не оставляет. В прошлые каникулы она даже моей сестре не разрешила остаться одной, а ей восемнадцать.

— Не говори своей маме, ладно? — поспешно сказала я, испугавшись, что теперь начнутся неприятности.

— Не скажу.

— Обещаешь?

— Клянусь! — Харприт показала, как она запечатывает губы и перерезает себе глотку. Хорошенько обдумав ситуацию, она нахмурилась: — А кто же вам будет готовить ужин?

— Я. Я часто готовлю.

Конечно, смотря что подразумевается под словом «готовить». Я могу открыть банку консервов и подогреть хлеб в тостере. Это ведь тоже готовка. Харприт, конечно, представляла себе сложные блюда, которые готовит дома ее мама.

— Ты потрясающий человек, Лола Роза, — сказала она. — Ты уже как будто взрослая.

Я почувствовала, что я и правда потрясающий человек.

Но потом пришлось идти домой, заходить в пустую-пустую квартиру.

— Мне нужна мама. — Кендэл сидел на полу, уткнувшись носом в Джорджа.

— Ты же знаешь, мама в больнице. Зато у тебя есть я.

— Ты мне не нужна. Мне нужна мама. — Лицо у Кендэла сморщилось.

— Перестань. И не смей плакать. Мне уже надоело, что ты такой плакса. Слушай, будь хорошим мальчиком, и я сделаю тебе что-нибудь к чаю. А если будешь выть, я подумаю, что ты стал опять младенцем, надену на тебя памперс и уложу в кровать.

Кендэл сердито посмотрел на меня:

— Я тебя не люблю.

— Я тебя тоже не люблю, — ответила я. — Лучше бы у меня был другой брат. Как у Харприт, например. Но мне подсунули тебя, Кендэл-мятное-печенье и придется мне с этим смириться. Давай лучше посмотрим, что в холодильнике.

Там стояли две картонные коробки. В одной была большая пицца; на ней было кетчупом нарисовано улыбающееся лицо. Во второй — огромный шоколадный торт с двойной прослойкой сливочного крема. Сверху мама написала вдавленными в глазурь красными и лиловыми драже: "Ням-ням!"

Я посмотрела на пиццу. На шоколадный торт.

И разрыдалась.

Кендэл недоуменно посмотрел на меня:

— Ты что, не любишь пиццу и шоколадный торт?

— Обожаю. — Я утерла нос кухонным полотенцем.

— А чего ж ты тогда плачешь?

— Потому что мама так старалась. Мне тоже нужна мама. И я тоже делаюсь от этого плаксой. Можешь обзывать меня так сколько влезет.

— Плакса! — сказал Кендэл.

Он твердил это, пока ему не осточертело, — несколько часов, как мне показалось. Правда, все тянулось часами.

Я разогрела пиццу, и мы съели половину, а потом еще по куску шоколадного торта. Я читала Кендэлу «Томаса-паровоза» и нарисовала картинку с поездом, усердно работая ластиком, пока все колеса не выстроились у меня в прямую линию. Кендэл стал ее раскрашивать (и все испортил). Потом мы поели еще холодной пиццы и по второму куску торта. И по третьему. Я, по крайней мере. Кендэл съел только драже сверху.

Казалось, прошел уже целый день, а на самом деле меньше часа. Я включила телевизор, чтобы проверить время, — я была уверена, что наши часы остановились.

Сколько-то времени мы с Кендэлом смотрели в экран, но потом там началась передача про больницу, и я переключила программу. Там шла комедия, но нам было не смешно. Мы как будто настроились на собственную передачу про больницу и смотрим, как маму увозят на операционный стол, где люди в масках набрасываются на нее с острыми инструментами.

Кендэл подползал все ближе, пока не оказался у меня на коленях. Я положила подбородок ему на голову. Волосы у него отросли, и он был похож на взъерошенного утенка.

— У тебя стали такие красивые волосы, Кендэл.

Кендэл напрягся:

— Я хочу их остричь!

— Нет, так гораздо симпатичнее.

— Я не хочу симпатичнее. Я не хочу красивые волосы. Я хочу быть крутым!

Отец все время водил его в парикмахерскую и просил постричь под ноль. Кендэл с этой стрижкой казался не крутым, а лысым, как новорожденный младенец, но папа не уставал восхищаться, какой крутой парень его сынок.