Валентина Осеева - Динка

Весь вечер Динка все что-то напевала и, прижимая руки к груди, придавала своему лицу разные выражения. В конце концов это рассердило Алину, которой хотелось читать:

— Мама, скажи Дине! Что это за пение, на самом деле! Гудит, гудит над ухом — невозможно читать!

— Перестань, Дина! И иди уже спать! Десятый час! — строго прикрикнула Марина.

Динка пошла спать, спрятала под подушку свое рваное платье, посидела на кровати, поболтала ногой, припоминая вычитанные из нот фамилии композиторов. Из всех фамилий запоминалась всегда одна: Глинка.

«Опять Глинка!» — со вздохом подумала девочка и, забравшись под одеяло, нащупала завернутый в платье гребешок. Папиросная бумажка захрустела.

— «Вы просите песен, их нет у меня…» — прижимая под одеялом руку к сердцу, снова прорепетировала Динка.

— Перестань!.. Все уже легли спать, — недовольным шепотом остановила ее Мышка.

А мама открыла дверь и строго сказала:

— Опять поешь? Я накажу тебя, Дина!

Девочка притихла, но заснуть не могла. Трудный день работы, одной, без шарманщика, чужие дворы с собаками и злыми дворниками тревожили ее… Алина давно ушла к себе. Мышка уже спала, Катя и Марина тихонько разговаривали в своей комнате, а Динка никак не могла сомкнуть глаз…

И вдруг где-то хлопнула дверь.

— Костя? — спросила Марина. — Отчего так поздно?

— Дети спят? — спросил Костя.

Марина вошла в детскую, наклонилась над Мышкой, потом над Динкой. Динка дышала мерно и сонно.

— Спят, — прикрывая за собой дверь, сказала Марина.

Динка мгновенно сползла с кровати и в одной рубашонке приникла к двери.

— Вторая партия уходит через три; дня. Завтра надо передать вот это. (Он что-то дал Кате.) Запечешь в хлеб… Марина, вы отвезете. Как Никич?

— У него все готово. Он говорит, что гребет лучше, чем в молодости, улыбнулась Марина.

— Ну, добро! Значит, все наготове. Близится решительный момент! — взволнованно сказал Костя в с размаху бросился в кресло. — Олегу я уже дал знать. Все товарищи в нетерпении. У вас нет стакана чая? Я чертовски голоден! Катя побежала за чаем.

— Ну, Костя, — взволнованно сказала Марина, — что-то сейчас переживает Николай… А где его мать?

— Она уже у Олега. Заграничный паспорт и билеты тоже там…

Катя принесла чай, звякнула тарелкой. Костя, жадно прихлебывая чай, вдруг усмехнулся:

— А со Степаном странная история. Непостижимый случай…

Динка, ничего не понимавшая до сих пор из разговора взрослых, приникла к двери.

— Степан сидит, а кто-то работает за него. И кто — узнать невозможно. Но, видимо, находчивый товарищ… Объявилась уже на двух заводах наши прокламации. И что интереснее всего — они вложены в бублики.

— В бублики? В обыкновенные бублики?

— Ну да! В том-то и дело! Сегодня мне передали, что в ремонтной мастерской арестованы двое рабочих с прокламациями и в полицию доставлен один такой бублик…

Динка от страха быть замеченной присела под дверью.

— Полиция голову себе сломала с этим Бубликом, — усмехнулся Костя.

— Но кто же это? Степан, верно, знает. И когда он успел передать прокламации? Ведь его арестовали неожиданно! — живо заинтересовалась Марипа.

— А со Степаном никак нельзя наладить связь? — спросила Катя.

— Пока никак. Улик против него нет. Наоборот, этот Бублик упорно доказывает его непричастность к делу распространения прокламаций. Но Степана все-таки считают нужным держать в строгой изоляции. Хуже не то! — взволнованно сказал вдруг Костя. — Хуже всего то, что этот смельчак может очень скоро попасть в руки жандармов. Меня предупредили, что завтра будет установлена специальная слежка.

— Неужели нельзя что-нибудь сделать? — встревожилась Марина.

— Ну, а что ж можно сделать? Ведь его никто не знает. Боюсь, что пропал наш Бублик! — со вздохом закончил Костя и заговорил о другом. — Крачковские уехали, — между прочим сказал он.

— Это лучше? — осторожно спросила Катя.

— Вероятно. Я теперь полный хозяин флигеля… На даче остался один сторож, — задумчиво ответил Костя.

Но Динка уже не слушала. Добравшись до своей постели, она шарила в темноте, разыскивая платье.

«Леньку ждет полиция… Он сказал, что поедет раным-рано… Он пойдет к рабочим и будет куда-то класть свои бублики… Его посадят в тюрьму… Что делать?»

Динка уже видела за тюремной решеткой бледное лицо Леньки. «Прощай, Макака!» — грустно говорил он, кивая ей головой.

— Нет-нет, не прощай, не прощай. Лень… — бормотала она словно в лихорадке, натягивая платье.