Валентина Осеева - Динка

— Конечно, — с дрожью в голосе сказала Динка. — Встанет да побежит…

— Ну вот, — удовлетворенно кивнул Вася. — Дак я и поехал: дай, мол, сам погляжу! И верно, гляжу — убили насмерть… И схоронили под землей в глы-бо-кой яме, да еще камней навалили сверху! Шабаш ему теперь! Ни рукой ни ногой не шевельнуть! Раз — то, что мертвый, а два — то, что камнями заваленный! Вот как! — Вася выпрямился и, бросив торжествующий взгляд на Леньку, схватился за щеку и закачал головой. — Ох, и завалили ж его…

Динка неожиданно засмеялась, брови ее подскочили кверху, глаза засияли.

— Так и надо! — быстро сказала она. — Это хорошо, что его уже закопали, правда, Лень?

— Еще бы! — усмехнулся Ленька.

Девочка доверчиво просунула свою руку под Васин локоть и прижалась щекой к его рукаву:

— Я больше не буду бояться. Правда, теперь нечего его бояться, Вася?

Вася, тронутый ее лаской, окончательно рассвирепел.

— Да чтоб он еще раз сдох! Чтоб ему трижды в гробу перевернуться! — с жаром сказал он.

— Нет, пусть не переворачивается! Пусть лежит так, как есть! — испугалась Динка.

— Я ему поворочаюсь!.. — еще раз пригрозил на всякий случай Вася.

Все трое засмеялись. Потом Вася сказал, чтоб Ленька следил, когда придет пароход «Надежда», и чтоб сразу бежал на пристань.

— Теперь уж скоро придет он… Я тогда сразу к капитану: так, мол, и так… — подмигнул Вася.

— Дети пошли по берегу.

— Где ты был, Лень? — спросила Динка. — Я тебя все утро ждала!

— Утром-то я на пристани был… — Ленька побренчал в кармане медяками. Заработал маленько… В «Букет» с Васей ходили… А сейчас я из города, добавил Ленька и, глядя, как брови девочки испуганно подскочили вверх, гордо усмехнулся: — А ты что, думала, полиции испугаюсь? Ну нет! Я еще одно место нашел… Там рабочих много… И столовая ихняя там есть… Все подложил! — с сияющими глазами сказал Ленька и, наклонившись, шепотом добавил: — А одну бумажку Васе в карман сунул.

— Все подложил? — переспросила Динка.

— Все до единой… И сам глядел, как один рабочий товарищам читал. Эх, раньше не догадался, где класть надо! А теперь уж нету больше, — с сожалением добавил он, разводя руками.

— Теперь дома будешь, Лень? — робко спросила Динка. Ленька вспомнил, как ночью Динка прибежала на обрыв.

— Теперь с тобой буду, — сказал он улыбаясь. — Вчера Минька и Трошка большие арбузы с баштана несли. Я тебе самый здоровый скраду!

— Скради! — обрадовалась Динка и с опаской спросила: — А не покорежит тебя, если ты скрадешь?

— За арбуз не корежит, — твердо ответил Ленька и, подумав, добавил: Земля-то для всех, а арбуз на земле растет! На утес Динка не пошла.

— Сегодня воскресенье, мама дома, — сказала она и, вздохнув, добавила: — А Лина не приехала…

Ленька вытащил из кармана смятую, облепленную газетной бумажкой тянучку:

— На вот! Замялась маленько… Погоди, бумажку сыму! Динка широко раскрыла рот и ждала, пока он отдерет прилипшую бумажку.

— Скорей! — нетерпеливо сказала она. — Слюна набирается!

Ленька поспешно вложил ей в рот пеструю от бумаги тянучку.

— Больше не выйдешь сегодня? — спросил он, проводив Динку до лазейки.

Динка покачала головой и, вспомнив разговор с матерью, сказала:

— Пойдем еще до калитки. Я тебе что-то скажу….

Они пошли вдоль забора. Динка передала слова матери, стараясь не упустить ни одного слова. Ленька был тронут.

— Я приду, — сказал он. — Таиться мне больше нечего… Только что я сейчас? — Он оглядел свой пиджак и залатанные штаны. — Бродяжка! Вот поступлю к капитану, справлю себе матросский воротник — и приду!

Около калитки Динка вдруг встрепенулась, схватила Леньку за руку.

Из сада послышалась знакомая песня.

— Лина! — вскрикнула Динка и, бросив Ленькину руку, помчалась по дорожке.

Ленька поднялся на забор и поглядел в сад. От кухни доносился тягучий молодой голос…

Динка, широко раскрыв руки, неслась на этот голос:

— Лина! Лина!

На террасу вышли Марина и Катя. Около кухни загремело Корыто, голос смолк, и Лина с мыльной пеной на руках бросилась навстречу Динке. Перехватив ее на дорожке и прижимая к своей груди, она взволнованно повторяла одни и те же слова:,

— Крохотка моя! Доченька моя! Глазочек мой!

А Динка, ухватив обеими руками ее круглое румяное лицо, заглядывала ей в глаза, тревожно спрашивая:

— Ты уже побыла замужем, Лина? Ты приехала насовсем? Ты больше никуда не уедешь?