Валентина Осеева - Динка

— Ну что ж, это будет большая помощь! — ЛАСКОВО сказала Катя.

А Мышка, фыркнув в кулачок, тихо спросила:

— Ты уже нашла своих собак?

После завтрака Катя пошла готовить обед; она действительно уже немного приноровилась, хотя, стоя у плиты, все время держала под мышкой Костину поваренную книжку.

— Вот как избаловала нас Лина! — говорила она детям. — Я не могу приготовить простой обед! Это же стыдно! Надо установить дежурство, чтобы каждая из вас училась готовить!

Но на дежурство никто не соглашался: Алина отговаривалась занятиями с Анютой, Мышка уверяла, что она каждый день «дочитывает» какую-то интересную книгу, а Динка, махнув рукой, заявила, что ей совсем не надо учиться, так как если она будет голодная, то сумеет наварить целую дюжину разных кушаний.

— Только, может быть, все эти кушанья будут называться «тутти фрутти», хохоча, добавила она.

Ленька приехал рано, Завидев его широкий развевающийся пиджак, Динка выбежала навстречу.

— Ну как ты, Лень? Не арестовали тебя, не ловили? — шепотом спросила она по дороге на утес.

— Какое там! Я на один завод ездил и в ремонтных мастерских был… И на базаре три штуки пристроил! — похвастался Ленька. — Пускай везде почитают! Все разложил, теперь завтра последний десяток отвезу. И заработал хорошо сегодня, а то уж на бублики денег не хватало!

На утесе дети принялись «устраивать» последние десять бубликов.

— Вот выйдет Степан — может, еще мне даст! Теперь доверит! — мечтал вслух Ленька.

Сознание исполненного долга сильно подбодрило его в последнее время, и, хотя он по-прежнему голодал, питаясь одной картошкой и зачастую сидя без хлеба, настроение у него было хорошее, бодрое.

— Нигде зря ни одной бумажки я не подкинул… Ни одной у меня не пропало! — возбужденно повторял он и, словно сожалея, что остается последний десяток, добавил: — Эх, скорей бы Степан вышел! Мы бы с ним вдвоем работали!

— А сыщик? Видел ты того сыщика? — обеспокоенно спросила Динка.

— А на что он мне, гад эдакий! Я сейчас другим делом занят! — важно заявил Ленька.

— Ну, а если он тебя подстережет где-нибудь?

— Я сам его подстерегу! — сердито блеснув глазами, сказал Ленька. — Я ему все припомню!

— Побьешь? — с любопытством спросила Динка.

— Размозжу!.. — стиснув зубы, ответил Ленька, и брови его туго сошлись у переносья. — Пущай меня хоть на каторгу зашлют, а размозжу!

— Да-а, тебе хорошо, ты на каторгу пойдешь, а я как останусь? — забеспокоилась Динка.

— Чего мне хорошо? Каторга не тиятр… Да и без тебя тоже… Я знаешь как в слободное время скучаю по тебе… — мрачно сказал Ленька.

— Я тоже в свободное время скучаю, — вздохнула Динка.

— Ну вот. А хоть с сыщиком, хоть без сыщика, когда б я попался с этими бумажками, так все равно тюрьма! — чтобы повысить себе цену в ее глазах, припугнул Ленька, но девочка совершенно неожиданно рассердилась.

— Не попадайся! — сказала она. — У тебя глаза есть, ноги есть. Не зевай! А в случае чего, беги, как черт… Кого свалишь на улице, наплевать! Даже больше навали народу — тогда легче скрыться! Вали и вали!.. — размахивая руками, показывала Динка.

— «Вали и вали»! — передразнил ее Ленька и, схватившись за живот, расхохотался до слез. — Ты, пожалуй, присоветуешь…

— А что же? — развеселилась и Динка. — Все как попадают да как закричат: «Ой-ой-ой, караул!» — полиция сразу и растеряется.

Посмеявшись и похлебав вприкуску горячий чай из Степановой миски, Динка опять заспешила домой.

— Я пойду, а то скоро темно будет, а в темноте знаешь кто меня пугает? — зябко поводя плечами, сказала она и, наклонившись к Ленькиному уху, шепнула: Хозяин!

Ленька всплеснул руками.

— Да ты что, совсем с ума сошла! — сердито прикрикнул он.

— Нет, Лень, не совсем, но все-таки я очень боюсь, — жалобно сказала Динка. Ленька задумался.

— Ну ладно! Вот я скоро буду дома, тогда отучу тебя, — серьезно сказал он.

Прощаясь у забора, Динка сказала:

— Ты завтра рано поедешь. Лень?

— Я рано. Я всегда рано… А что?

— Поезжай пораньше и скорей возвращайся, ладно? — Ладно. A ты гляди, если Костя приедет, но пропусти его… Может, опять про Степана что-нибудь скажет. Не пропустишь?

— Конечно, — вздохнула Динка.

Ей очень не нравилось подслушивать, мама часто говорила, что это делают только очень низкие, неблагородные люди, но отказать Леньке она не могла: он любил Степана и беспокоился за него. Как же отказать?