Тревожная служба

Водитель затормозил, открыл дверцу и выпрыгнул из кабины. Я вышел ему навстречу. Увидев меня, он выругался (так, во всяком случае, и я поступил бы на его месте). Ему теперь нельзя было проехать, не вытащив меня, — развернуться он не мог, так как дорога была слишком узкой, а колея глубокой. Он сердито обошел вокруг моей машины и полез прямо в пруд, вымеряя дно. Он отошел от берега метра на два, и, когда вернулся к машине, его сапоги и брюки были все мокрые и заляпаны грязью.

Я бежал за ним, хватая его за рукав и пытаясь объяснить, что он может вытащить мою машину задним ходом.

Русский ничего не понял, стряхнул мою руку и слегка оттолкнул в сторону. Он был очень сердит, но и я не меньше. Чем это теперь кончится? Я проклинал все на свете.

Тем временем русский забрался в свою машину и, придерживаясь самого правого положения, тронул с места грузовик, как будто перед ним расстилалась ровная дорога. Ветви кустарника барабанили по его кузову. Я шел рядом Он прибавил газу, из-под колес в меня полетели комья грязи, но я старался не отставать. Он все-таки очень рисковал. К счастью, автомобиль не заглох и медленно по полз по жидкой грязи, заехав боковыми колесами в воду пруда. Наконец машина выбралась в низину, проскочила ее и выехала на дорогу, сломав бампером два сухих деревца. Неужели он уедет? Я ведь тоже хотел тогда проехать мимо... Но как только водитель оказался на плотном грунте, он открыл дверцу и медленно, осторожно начал подавать свою машину назад. Я стоял по колено в грязи, держа наготове буксирный трос. Громадные колеса грузовика медленно приближались ко мне, и я показался себе таким маленьким и беспомощным.

Русский парень был, видно, опытным шофером и вытащил меня из канавы без особых трудностей. Мы расцепились, и он поехал вперед. Ему некогда было ждать, и, в конце концов, для меня он сделал все, что мог. Но я был жестоко наказан. Все мои преимущества свелись на нет. Ничего не поделаешь! Теперь я уже ничем не мог возместить упущенное время, исправить положение.

Я сел за руль, тронул машину с места, тоскливо глядя на удалявшиеся огоньки задних фонарей его машины. Они раздражали меня, торчали как бельмо в глазу, Еще полчаса назад я чувствовал неимоверный прилив сил, мне казалось, что для меня не существует никаких препятствий, а теперь вот вынужден смотреть на этот маячивший впереди, ехидно подмигивающий глазок.

И тут со мной что-то произошло, черт знает как это получилось! Я нажал несколько раз на клаксон и начал сигналить светом. Остановил свою машину, выскочил из кабины и открыл капот. Заметив мои сигналы, русский водитель тоже остановился, подал назад и спрыгнул на землю. Я быстро перекрыл подачу горючего. Он начал осматривать мой мотор. Подойдя к его машине, я увидел, что вентиляторный ремень у него вот-вот опять порвется. Дальше он ехал очень осторожно.

Теперь я бы мог обогнать его и уехать, но после всего, что произошло, у меня не хватило бы совести это сделать. Я уже не стремился стать первым. На меня как-то сразу навалилась усталость. Я закурил, но сигарета почему-то оставила лишь скверный привкус.

За лесом дорога стала шире и ровнее. Я обогнал своего попутчика и помахал ему через окошко рукой. Но вскоре в боковое зеркало увидел, что он опять прижался к кювету и остановился, подняв клубы пыли. Спрыгнув на дорогу, шофер стоял и смотрел мне вслед. Он не кричал и не махал руками, а только смотрел мне вслед, одиноко стоя на дороге.

Я развернулся и поехал к нему. Не решившись признаться, что у меня есть запасной ремень, я просто взял его на буксир, и мы поехали.

Да, я стал жертвой собственного эгоизма. Но сознание своей вины, моральные мучения, которые я переживал, немного облегчили мою душу, и я уже не чувствовал угрызений совести.

На перекрестке я хотел было свернуть к советской воинской части, но Павел — так звали шофера — вдруг отчаянно засигналил, я остановился. Он выскочил из своей машины и подбежал ко мне:

— Давай, давай прямо! Мне надо в Гарзов!

— Куда? — переспросил я: мне показалось, что я ослышался.

— В Гарзов! — повторил он.

— В Гарзов?

— Да, да, в Гарзов. — Павел согласно кивнул. — Я и так очень задержался. — И пояснил: — Немецкие друзья остались без света. Нет тока.

И ему, Павлу, я хотел ставить палки в колеса! Ведь он спешил на помощь моим землякам! У него не было времени, и он все же помогал мне.

Дорога круто поднималась в гору. Я открыл окно. В кабину ворвался свежий ночной воздух. На моей тужурке не было ни единой пуговицы.