Тревожная служба

И тут Хеленка оказалась рядом со мной. Я старался не смотреть в ее сторону. Она схватила мою руку и что-то сунула в ладонь. Уже позднее, сидя рядом с товарищами в машине, я понял, что это была записка. При свете горящей спички я с трудом разобрал написанное. Хеленка приглашала меня приехать к ней.

— Ну вот ты и опять дома! — все время приговаривала мать, подняв такую суматоху, как будто она сама только что вернулась из дальнего путешествия.

На следующий день утром я отправился на стройку. Товарищи удивились, что я решил сразу выйти на работу, — меня ожидали только на следующей неделе. Я стойко вынес бремя многочисленных приветствий, затем надвинул поглубже защитный шлем, прихватил инструмент и пошел на строительную площадку. Бригадир отдавал какие-то распоряжения на своем участке. Он удивленно взглянул на меня, но я чувствовал, что он рад моему приходу. Я был неплохим мастером, и он знал это лучше, чем кто-либо иной. Лифт промчал нас среди бетонных конструкций на последний этаж.

— Хорошо, что ты вернулся к нам, — промолвил как бы вскользь бригадир. Это уже было кое-что, потому что наш бригадир не любил расточать похвалы. — Эрих уже спрашивал меня, когда ты вернешься из армии. Они ожидают тебя в союзе резервистов. Зайди к нему. Ты должен всегда, понимаешь ли, всегда оставаться строителем и солдатом.

— Да, да. Ты, как всегда, прав, — нехотя ответил я. — Но пока оставь меня с этим в покое.

Он обиделся, хотел, видимо, сказать что-то резкое, но в последний момент решил воздержаться. Я со своей стороны тоже собирался выяснить у него некоторые служебные вопросы, но также не проронил ни слова. Он, безусловно, понял, что я чем-то расстроен.

Погрузившись в работу, я забыл о своих грустных мыслях, но вечером вновь нахлынули воспоминания. Я не мог забыть своего поражения, своего страха и все еще злился на Адама, особенно на то, что свое превосходство он пытался замаскировать показным, как мне казалось, дружелюбием. Одновременно мне не давали покоя угрызения совести. Я должен был сказать Адаму, какой он отважный парень, и поблагодарить его. Мне было бы тогда немного легче.

Неожиданно для самого себя я пришел к мысли нарисовать по памяти портрет Хеленки. Считалось, что я неплохо рисую, и мне хотелось изобразить ее такой, какой я увидел ее в первый раз, когда она стояла в дверях зала, еще до того, как Адам познакомил нас. После долгих размышлений мой замысел начал наконец приобретать реальные очертания. Оставалось только взяться за кисть и краски. Я рисовал с жаром, почти без перерывов и едва стоял на ногах от усталости, когда портрет был готов. Отойдя на несколько шагов назад, чтобы взглянуть на рисунок со стороны, я почувствовал острое разочарование — издали это было нечто весьма незначительное, слабое, далекое от того, что мне хотелось бы изобразить. Исправить что-либо уже было невозможно. Это была не Хеленка. За нею незримо стоял Адам, вытеснив собою образ девушки. Он мешал мне видеть ее такой, какой я запомнил ее. Стоило мне закрыть глаза, и в памяти вновь всплывало все, что случилось. Это тяготило меня. Я чувствовал, что должен что-то сделать. Что?

— Не пей пива на работе, — предупреждала меня мать, — это очень вредно.

— А что, я когда-нибудь пил на работе?

— Нет... Но ведь ты был в армии, и кто знает, чему ты там научился.

Я усмехнулся с горечью.

Как-то мать вернулась с работы и рассказала, что завтра они ожидают к себе на производство польских друзей. Поляки будут некоторое время работать у них. Один из инженеров приезжает из Кракова. Матери хотелось приветствовать польских коллег на их родном языке. Гости должны были чувствовать себя у нее как дома.

Я должен был написать ей несколько слов на польском языке, поскольку все-таки уже побывал у них в стране.

— Мама, все приветственные фразы я позабыл. Мне запомнились только прощальные слова на польском языке...

Промучившись еще какое-то время, я в конце концов взял отпуск, потому что чувствовал, что все больше замыкаюсь в себе и дальше так продолжаться не может. Мне хотелось совершить что-то невероятное, — например, приехать и отбить у Адама Хеленку. Я уже строил воздушные замки, и радужные надежды туманили мне голову, рассеивая все сомнения.

Я извлек из гаража свою видавшую виды машину. Ее возраст тщательно скрывался под отличным черным лаком и блестящими хромированными деталями. Сиденья были обтянуты ярко-красным ледерином. Во внутреннем устройстве автомобиля я не слишком разбирался, но полагался на его исправность и надеялся, что мы не подведем друг друга. Правда, перед этим путешествием мне было немного страшновато.