Герман Вук - Городской мальчик

– Люсиль, привет, – шепнул он.

– Привет, Герби, – тихонько раздалось в ответ.

– Вот повезло, да? – проговорил мальчик и был вознагражден ласковой, понимающей улыбкой, от которой у него сладко замерло сердце.

Закат пылал во всей красе. Гряды обагренных облаков даже в воздух подмешали румянца, особенно заметного благодаря легкому розоватому туману, стелившемуся над землей. Луна и вечерняя звезда сияли сквозь дымку и отбрасывали на гладь озера параллельные серебристые дорожки, одну – широкую, другую – тонкую, как нить. При каждом дуновении ветерка доносились мимолетные запахи сосны и жимолости. На некоторое время оба лагеря затихли под звуки простой и грустной духовной музыки. Природа способствовала тому, чтобы каждая нота, пусть даже извлекаемая из дешевенького расстроенного пианино неуклюжей рукой дяди Сида, сверкала, словно новая звезда.

Поднялся мистер Гаусс с книгой в руке и начал читать под музыку:

– Господь – пастырь мой; я ни в чем не буду нуждаться. Он покоит меня на злачных пажитях и водит к водам тихим…

Внезапно Герби всем существом испытал нечто небывалое, пронзительное, неизъяснимое: мурашки по телу, ощущение, будто небеса и земля вокруг исполнены Божественного присутствия, и жгучий прилив слез. Сотни раз слыхал он, как эти слова произносились тем же самым голосом на школьных собраниях – вялые, бессмысленные звуки. А тут вдруг стихи из псалма обрели великую силу истины. Герби покоился на злачных пажитях, у тихих вод, до Люсиль Гласс – рукой подать, и все это казалось промыслом Господа Бога, который был так близко, что, будь Его воля, Он мог бы дотянуться сверху и потрепать Герби по голове.

– Подкрепляет душу мою…

Слова молитвы проникали в самое сердце мальчика и многократно повторялись в нем. Герби огляделся вокруг – проверил, может, еще с кем-то происходит такое же чудо. Тед с Эдди перешептывались и ухмылялись. Люсиль, поймав на себе его взгляд, лукаво улыбнулась в ответ и снова принялась рассматривать свои пальчики, лежащие на коленях. Похоже, никого из ребят не задело за живое. Только он, Герби, сидел как завороженный.

– Если я пойду долиною смертной тени, не убоюсь зла…

Герби закрыл глаза. И так же ясно, как он видел закат, он увидел Долину Смертной Тени. Это было сумрачное ущелье, усеянное костями и обломками камней, по обеим сторонам его высились до самого неба отвесные черные скалы, и лишь зеленоватый отсвет был разлит повсюду. Он шел по ущелью, круто уходящему вниз, в сгущающуюся тьму, но ему не было страшно…

– Твой жезл и твой посох – они успокаивают меня…

В руке он держал легкий посох, который соскользнул прямо с небес и без усилия влек его вперед, направлял его шаги…

Герби открыл глаза и даже вздрогнул от неожиданности, увидев озеро, сидящих рядами ребят и мистера Гаусса. Он словно очнулся от сна. Музыка уже не играла, хозяин лагеря второпях договаривал последние строки псалма, а Герби – наверное, впервые с тех пор, как познакомился с ораторским стилем мистера Гаусса, – готов был на коленях умолять его не спешить. С досадой мальчик почувствовал, как чары теряют силу. Он попытался оживить, удержать нездешние грезы, но мир неотвратимо обретал прежний облик.

– Ребята, – сказал мистер Гаусс, – вот мы и снова здесь, в старом любимом лагере «Маниту». Как приятно вырваться из душного, грязного города и говорить опять о сокровенном – на лоне природы, на берегу нашего прекрасного озера, лежащего среди Беркширских гор.

– Всего за триста монет с носа, – шепнул Тед, – и Деньги – вперед.

Герби прыснул в кулак. Он взглянул на Люсиль и лихо подмигнул. На миг она хитро прищурилась, потом подмигнула в ответ и тихонько усмехнулась. Все вернулось на свои места, и Герби был этому рад.

От мимолетного наваждения остался лишь легкий хмель, который выветрился за ночь. Вспоминая тот странный краткий миг самозабвения, мальчик подумал, что еще немного, и оно могло бы причинить ему боль, и тогда он наверняка стал бы похож на полоумного. Поразмыслив, Герби выбросил это из головы. Тем летом ничего подобного больше с ним не случалось, поскольку богослужения, как и все остальное, вошли в привычку и уже не вызывали в нем ни удивления, ни душевного отклика.

Тем не менее мистер Гаусс, хотя ему это было и невдомек, выполнил одно обещание из своей рекламной брошюрки. С небольшой помощью Давида, царя израильского, он подвигнул Герби Букбайндера на крошечное, временное, но явное религиозное усовершенствование.