Эдмондо Де Амичис - Сердце

У одного из окон я услышал голос учительницы, которая говорила: «Ах, какое огромное „Т“, сынок мой, это не годится…» Из соседнего класса слышался громкий голос учителя; он диктовал: «Купили пятьдесят метров материи… по четыре лиры пятьдесят чентезимо за метр… перепродали ее…»

Потом я услышал, как учительница с красным пером на шляпе читала вслух: «Тогда Пьетро Микка с зажженным фитилем…»

В следующем классе что-то жужжало, как будто в нем заперта была стайка птиц, — это означало, что учитель на минуту вышел из класса.

Я пошел дальше и, повернув за угол, услышал, как кто-то из школьников плачет, а учительница и укоряет и утешает его. Из других окон до меня долетали стихи, имена великих людей, отрывки фраз, в которых говорится о доблести, любви к родине, мужестве.

Потом следовали минуты молчания, когда казалось, что школа совершенно пуста, и трудно было представить себе, что в здании находится семьсот мальчиков.

Затем слышались громкие взрывы веселого смеха, вызванные шуткой хорошо настроенного учителя.

Проходящие мимо люди останавливались и прислушивались, и все ласково смотрели на благородное школьное здание, в котором находилось сейчас столько молодости и столько надежд.

Потом вдруг раздался глухой шум, мы услышали, как захлопывались книги и закрывались сумки, как затопали ноги… Жужжание побежало из класса в класс и снизу вверх, как будто бы по всей школе распространялась добрая весть: это сторож обходил классы, объявляя о конце занятий.

Тогда толпа женщин, мужчин, мальчиков, юношей бросилась со всех сторон к дверям школы, навстречу сыновьям, братьям, племянникам.

И вот из дверей младших классов словно фонтан забил. Это начали выскакивать в залу малыши, хватать свои пальтишки и шапочки, в ужасном беспорядке кружа по зале, пока сторож не переловил их одного за другим. И, в конце концов, они вышли длинной шеренгой, отбивая такт ногами.

Тут со стороны ожидающих родителей посыпался дождь вопросов:

— Хорошо ли ты знал урок?

— Какую ты получил отметку?

— Что вам задано на завтра?

— Когда начнутся месячные испытания?

И даже те матери, которые сами не умеют читать, открывали тетради, рассматривали задачи, интересовались отметками:

— Как, только восемь? [36] В Италии принята десятибалльная система оценок.

— Десять с плюсом?

— Девять за домашнее задание?

Они и тревожились, и радовались, и расспрашивали учителей, и говорили о программах и об экзаменах.

Как всё это прекрасно! Как величественно! Какая в этом огромная надежда для всего человечества!

Воскресенье, 28 мая

Вот и окончился месяц май, и как чудесно окончился! Сегодня утром раздался звонок. Мы все бросились в переднюю и услышали, как отец говорил удивленным голосом:

— Как, это вы, Джорджо?

Это был Джорджо, наш садовник из Кьери, семья которого живет в Кондове; сам он только что приехал из Генуи, куда прибыл накануне, проработав три года в Греции на железной дороге.

В руках у него был громадный узел. Он немного постарел, но был такой же румяный и веселый.

Мой отец пригласил его зайти, но он отказался и сразу же спросил, причем лицо его сделалось серьезным:

— Ну, а как моя семья? Как Джиджа? [37] Уменьшительное имя от Луиджа.

— Хорошо, — ответила мама. Джорджо с облегчением вздохнул.

— Ну слава богу, — сказал он. — У меня не хватало духа пойти прямо в институт глухонемых, не узнав раньше, как она. Я пока оставлю у вас свой узел, а сам схожу за ней. Три года, как я не видел свою девочку! Три года, как я не видел никого из своих!

Мой отец велел мне проводить Джорджо до института.

— Простите, еще одно слово, — сказал садовник, останавливаясь на площадке лестницы.

Мой отец прервал его:

— Ну, а как дела?

— Хорошо, — ответил тот, — слава богу, несколько сольдо я привез-таки домой. Но вот что я хотел у вас спросить. Чему там научили мою немушу? Говорит ли она хоть немножко? Когда я расстался с ней, она была, бедняжка, совсем как маленький зверек. Я-то мало верю всем этим институтам. Ее научили говорить знаками? Правда, жена мне писала: «Она учится говорить, делает успехи». Но какой смысл, скажу я вам, что она научилась говорить знаками, если я их не понимаю и не умею делать? Как мы будем объясняться с моей бедной малюткой? Эти знаки хороши для немых, которые могут понять друг друга. Так как же обстоит дело?