Эдмондо Де Амичис - Сердце

И, стремительно обернувшись к доктору, она закричала:

— Скорей, скорей, доктор! Теперь я хочу поправиться. Я готова. Не теряйте ни минуты. Уведите Марко, чтобы он ничего не слышал. Мальчик мой, это пустяки. Ты мне всё расскажешь потом. Еще один поцелуй! Иди. Теперь я готова, доктор.

Марко увели. Хозяева быстро вышли, с больной остались только доктор и его помощник, которые закрыли дверь. Синьор Мекинес хотел увести Марко в дальнюю комнату, но это оказалось невозможным, — он как будто прирос к полу.

— Что это значит? — спросил он. — Что с моей матерью? Что с ней делают?

Тогда инженер Мекинес, спокойным голосом, пытаясь всё время увести мальчика подальше, стал объяснять ему:

— Вот что, слушай. Сейчас я тебе всё скажу. Твоя мать больна, ей нужно сделать небольшую операцию; пойдем со мной, я всё тебе объясню…

— Нет, — возразил Марко, не двигаясь с места, — я хочу оставаться здесь, объясните мне всё здесь.

Инженер стал рассказывать ему всё подробно…

Но вот в дверях появился доктор и сказал:

— Твоя мать спасена. Она будет жить.

Марко взглянул на него и вдруг бросился к его ногам, повторяя:

— Спасибо, спасибо, доктор! Доктор бережно поднял его, говоря:

— Встань… это ты, маленький герой, это ты спас свою мать.

Среда, 24 мая

Генуэзец Марко — предпоследний маленький герой, с которым мы познакомились в этом году. Теперь нас ожидает только еще один, в июне.

Вообще нам осталось всего два месячных испытания, двадцать шесть дней занятий, шесть четвергов и пять воскресений. Чувствуется, что наступает конец учебного года. Деревья в саду, покрытые листьями и цветами, бросают приятную тень на гимнастическую площадку. Школьники одеты по-летнему, и когда мы выходим на улицу, то приятно видеть, как всё изменилось по сравнению с прошлыми месяцами. Нет больше волос, падающих на плечи, все головы острижены. Всюду мелькают голые ноги и голые шеи, соломенные шляпы самых разнообразных фасонов, с развевающимися сзади лентами, рубашки и галстуки всех цветов и оттенков. На каждом из малышей сверкает что-нибудь красное или голубое: отвороты, Кантики, кисточки, какая-нибудь яркая тряпочка, пришитая заботливыми материнскими руками, чтобы ее сынок выглядел понаряднее. Принарядились даже самые бедные.

Некоторые мальчики приходят в школу без пальто, как будто они случайно выбежали из дому. Многие носят белые спортивные костюмы. Один малыш из класса учительницы Делькати одет с головы до ног во всё красное и похож поэтому на вареного рака. Кое-кто щеголяет в матросских костюмчиках.

Но лучше всех выглядит Кирпичонок: он надел соломенную шляпу, которая делает его похожим на свечу под абажуром, и нельзя удержаться от смеха, когда он строит свою «заячью мордочку» из-под этого головного убора.

Коретти снял свой берет из кошачьего меха и теперь ходит в сером шелковом дорожном картузе. Вотини одет в шотландский костюм и выглядит очень элегантно. Кросси щеголяет с открытой грудью. Прекосси утопает в синей блузе кузнеца.

А Гароффи? Ему пришлось расстаться с накидкой, под которой он прятал свои товары, и теперь всем видны его карманы, набитые всякой всячиной.

Сейчас хорошо видно, что у кого в карманах: сложенные из газетной бумаги веера, дудочки, рогатки, чтобы стрелять в птиц, всякие травки, майские жуки, которые вылезают из карманов и потихоньку ползают по курточкам.

Многие малыши приносят учительницам букетики.

Учительницы тоже все одеты по-летнему в светлые или яркие платья. Только «монашка» по-прежнему во всем черном, да учительница с красным пером на шляпе не заменила его ничем другим, но зато повязала себе на шею розовый бант, весь измятый лапками ее учеников, с которыми она всё время бегает и смеется.

Настало время черешен, бабочек, музыки на улицах и поездок за город. Многие мальчики из четвертого класса уже бегали купаться в По.

Все уже мечтают о каникулах.

Каждый день мы выходим из школы всё более нетерпеливые и веселые.

Мне грустно только смотреть на Гарроне, одетого в траур и на мою бедную учительницу первого класса, которая с каждым днем всё худеет и бледнеет, и всё больше кашляет. Она теперь ходит сгорбившись и так грустно со мной здоровается.

Пятница, 26 мая

Ты начинаешь уже понимать, Энрико, всё поэтическое очарование школы. Но теперь ты видишь свою школу только изнутри, а она покажется тебе еще намного прекраснее и поэтичнее лет через тридцать, когда ты посмотришь на нее со стороны, провожая туда своих сыновей. Ты увидишь ее тогда такой, какой я вижу ее сейчас. Ожидая тебя, я повернул по пустынной, улице, обошел здание и прислушался к тому, что происходило за окнами первого этажа, закрытыми ставнями.