Эдмондо Де Амичис - Сердце

Вдруг он вздрогнул, — кто-то говорил ему, мешая итальянский язык с ломбардским наречием:

— Что с тобой, мальчуган?

Марко поднял голову и тотчас же вскочил на ноги, испустив крик изумления:

— Вы здесь?

Перед ним стоял старый ломбардский крестьянин, с которым он подружился на пароходе. Старик сам был не менее изумлен. Но мальчик не дал ему времени на расспросы и сейчас же начал рассказывать о своих злоключениях.

— И вот я остался без денег, — закончил он, — теперь мне надо работать; найдите мне какую-нибудь работу, чтобы я мог отложить несколько лир; я кое-что умею; я могу разносить товары, подметать улицы, выполнять различные поручения, могу также работать на полях. Мне довольно будет одного черного хлеба, лишь бы я мог скорее уехать, лишь бы я мог найти, свою мать! Окажите мне милость, дайте мне возможность работать, найдите мне работу, умоляю вас, а то я не могу больше.

— Ах, черт возьми! — воскликнул старик, осматриваясь кругом и почесывая себе подбородок, — вот история так история! Работать… это легко сказать! Но подумаем немного. Неужели нельзя будет собрать тридцать лир среди наших земляков?

Марко посмотрел на него, окрыленный надеждой.

— Пойдем со мной, — продолжал крестьянин. — Куда? — спросил мальчик, снова поднимая свой мешок.

— Пойдем со мной.

Старик двинулся в путь, и Марко последовал за ним. Они довольно долго шли молча. Наконец крестьянин остановился перед небольшим кабачком. Вместо вывески над дверью была изображена звезда, с надписью под ней «Звезда Италии». Старик заглянул внутрь, затем обернулся к Марко и весело сказал:

— Мы попали в удачную минуту.

Они вошли в комнату, где стояли столы и сидело много мужчин, которые пили и громко разговаривали.

Старый ломбардец подошел к первому столу, и по тому, как он поздоровался с шестью сидевшими вокруг посетителями, видно было, — что он сам принадлежит к их компании. Лица у всех были красные, и они со звоном чокались своими стаканами, громко разговаривая и смеясь.

— Друзья, — начал без всяких церемоний ломбардец, указывая на Марко, — этот мальчик — наш земляк, он один приехал из Генуи в Буэнос-Айрес, чтобы найти свою мать. В Буэнос-Айресе ему сказали: «Здесь ее нет больше, она в Кордове». Он на барже доплыл до Розарио, он плыл три дня и четыре ночи. У него было рекомендательное письмо, но когда он подал его, то ему показали язык и захлопнули дверь. У него не осталось больше ни чентезимо. Он здесь один и в полном отчаянии. А я знаю, что он хороший мальчик. Посмотрим, не найдется ли у нас деньжонок ему на билет до Кордовы, где находится его мать? Не оставлять же его без помощи, как собаку?

— Нет, нет! Черт побери! Кто это смеет говорить? — закричали все вместе и застучали кулаками по столу.

— Наш земляк!

— Подойди-ка, малыш!

— Ты увидишь, каковы мы, эмигранты!

— Посмотрите-ка на этого плутишку!

— Выкладывайте-ка гроши, товарищи!

— Молодец! Один приехал в Америку! Это смело!

— Хлебни-ка глоток, маленький земляк!

— Мы отправим тебя к твоей матери, не сомневайся!

При этом один ласково ущипнул его за щеку, другой похлопал по плечу, третий взял у него из рук мешок.

Другие земляки, сидевшие за соседними столами, встали и подошли поближе.

Рассказ о приключениях Марко быстро облетел весь кабачок. Из соседней комнаты прибежали трое аргентинцев, и меньше чем в десять минут старый ломбардец, который протягивал шапку, собрал сорок две лиры.

— Вот видишь, — обернулся он к мальчику, — как быстро делаются у нас дела.

— Пей! — крикнул ему один из земляков, протягивая стакан вина. — За здоровье твоей матери! — и все подняли свои стаканы.

— За здоровье моей… — хотел повторить Марко, но счастливые рыдания сжали ему горло и, поставив стакан на стол, он бросился в объятия своего престарелого друга.

На рассвете следующего дня Марко уже ехал в Кордову смелый и веселый, полный счастливых предчувствий. Но бод рое настроение скоро исчезло под мрачным влиянием окружавшей его природы. Погода была пасмурная, небо — серое. Поезд, почти пустой, шел по бесконечной равнине, лишенной каких-либо признаков жилья. Марко был один в длиннейшем вагоне, похожем на фургон для раненых.

Марко смотрел направо, смотрел налево — и видел только бесконечное ровное пространство, усеянное невысокими уродливыми деревцами, с искривленными стволами и ветвями, очертания которых, никогда раньше им не виденные, казалось, выражали не то гнев, не то отчаяние. Скудная, низкая и уныла растительность придавала равнине вид огромного кладбища Марко подремал с полчасика, потом снова обернулся к окнам вид оставался всё тем же. Железнодорожные станции стоял одиноко, как хижины отшельников, и когда поезд останавливался, не было слышно ни слова. Марко чудилось, что он один во всем поезде, покинутый посреди пустыни. Ему казалось, что каждая станция — последняя и что сейчас поезд углубится в таинственную и страшную область, населенную дикарями.