Эдмондо Де Амичис - Сердце

Он воображал, что его мать находится где-нибудь у самых истоков ее и что плавание их продлится целые годы. Два раза в день он съедал немного хлеба и соленого мяса вместе с лодочниками, которые, видя его таким печальным, не обращались к нему ни с какими разговорами.

Ночью он спал на сложенном одеяле и несколько раз внезапно просыпался, пораженный удивительно прозрачным светом луны, который серебрил беспредельные воды и далекие берега; и тогда сердце его сжималось. «Кордова!» Он повторял про себя это имя — Кордова! Оно было похоже на название какого-то таинственного сказочного города. Но потом он думал: «Моя мать проезжала здесь, она видела эти острова, эти берега», — и тогда они не казались уже ему такими чуждыми а пустынными — ведь на них останавливался взгляд его матери.

По ночам один из лодочников пел, и Марко вспоминал песни, которые пела его мать, убаюкивая его ребенком. В последнюю ночь, услышав пение, Марко зарыдал. Лодочник умолк, потом крикнул на генуэзском наречии:

— Эй, не унывай, паренек! Черт возьми! Как, ты, генуэзец, плачешь, потому что ты далеко от своего дома! Ведь генуэзцы со славой и победой объездили весь мир!

Услышав эти слова, Марке как бы проснулся; Он узнал голос генуэзской крови и, гордо подняв голову, ударил кулаком по рулю. «Да, — сказал он сам себе, — если бы мне пришлось даже объехать вокруг всего света, пространствовать еще долгие годы, пройти сотни тысяч миль пешком, я всё равно буду идти вперед, пока не найду свою мать, хотя бы я дошел до нее умирая и мертвым упал к ее ногам! Лишь бы мне еще один раз увидеть ее! Смелей!»

С такими бодрыми мыслями прибыл он, на розовой заре одного прохладного утра, к городу Розарио, на высоком берегу Параны, где отражались в воде украшенные флагами мачты сотен кораблей, пришедших сюда из самых различных стран.

Как только Марко высадился на берег, так сейчас же, крепко держа в руках свой мешок, стал подниматься по направлению к городу. Он должен был разыскать там одного аргентинского синьора и передать ему от того человека, который принял в нем участие в Боке, визитную карточку с написанными на ней несколькими словами.

Когда Марко вошел в Розарио, ему показалось, что он уже раньше бывал в этом городе. Здесь тянулись те же бесконечные прямые улицы с низенькими белыми домиками, над крышами которых по всем направлениям пересекались нити телеграфных и телефонных проводов, похожие на огромную паутину. На этих улицах царила такая же суматоха, было так же много людей, лошадей и экипажей.

Голова у Марко кружилась. Ему казалось, что он снова попал в Буэнос-Айрес и во второй раз должен разыскивать своего, дядю. Он почти целый час кружил по улицам, поворачивая то направо, то налево, и ему чудилось, что он каждый раз попадал опять на ту же самую улицу.

Наконец, после многих расспросов, он нашел дом, который искал. Марко потянул за звонок. В дверях показался толстый светловолосый человек с суровым лицом, очевидно слуга, который грубо спросил, произнося слова на иностранный лад:

— Что надо?

Мальчик назвал имя синьора.

— Синьор, — ответил слуга, — уехал вчера в Буэнос-Айрес со всей семьей.

Марко стоял перед ним и не мог произнести ни слова. Наконец он пробормотал:

— Но я… у меня никого здесь нет! Я совсем один. И он протянул визитную карточку.

Толстый человек взял ее, прочитал и ворчливо сказал:

— Я не знаю, что и делать. Ты передашь хозяину эту карточку через месяц, когда он вернется.

— Но я… я здесь совсем один, он мне так нужен! — воскликнул мальчик умоляющим тоном.

— Ну, ступай! — услышал он в ответ. — Как будто у нас в Розарио мало такой сорной итальянской травы, как ты! Возвращайся просить милостыню к себе на родину.

И слуга захлопнул дверь перед самым носом Марко. Тот остался стоять на месте, как пораженный громом.

Потом он медленно поднял свой мешок и пошел прочь. Сердце его сжимала тревога, в уме, путаясь, проносились одновременно тысячи страшных мыслей. Что делать? Куда идти?

Из Розарио в Кордову надо ехать по железной дороге, а у него только несколько лир. Когда он проживет сегодняшний день, то у него почти ничего не останется. Где достать денег на проезд по железной дороге? Правда, он может работать, но как найти здесь работу? Просить милостыню? — чтобы тебя могли оскорбить и унизить, как сделал только что этот толстый слуга?.. Нет, никогда в жизни, лучше умереть! И при этой мысли, при виде уходящей вдаль длинной улицы, которая терялась там, в беспредельной равнине, Марко почувствовал, что мужество снова покидает его, — он бросил свой мешок на панель, сел на него, прислонился спиной к стене и закрыл лицо, руками; он не плакал, но вся фигура его выражала полное отчаяние. Люди, проходя мимо, задевали его ногами; экипажи наполняли улицу шумом; несколько мальчиков остановились, чтобы посмотреть на Марко. Он оставался неподвижным.