Раиса Григорьева - Крестьянский сын

— Ну вот, — облегчённо выдохнул Гомозов, — а этим в газетке, что бы ни соврать, лишь бы позабористей. Уж чуть совсем не похоронили. Я хоть и верить не верил, а душа болела. Что да если… А как всё же получилось? Чего говорил москвич?

Анна Васильевна рассказала всё, что ей было известно о покушении на Ленина, совершённом 30 августа на заводе Михельсона.

Гомозов долго молчал, тяжело задумавшись.

— Но вы не знаете примечательнейшей вещи! — воскликнула Мурашова. — В тот день на митинге, за несколько минут до ранения, чем закончил свою речь Владимир Ильич, как вы полагаете?

— Интересно, чем же?

— Он призвал все силы направить в Сибирь, на чехословацкий фронт. Московский товарищ переписал эту речь из газеты «Известия», пронёс сюда. Вы только послушайте, как звучит её окончание!.. Или нет, лучше запишите, чтоб дословно передать бойцам отряда.

— Запишу! — Гомозов достал из кармана огрызок карандаша, повертел и положил в карман.

— Читайте, я на память запомню. А то, не ровен час…

— «Читайте»! — усмехнулась Анна Васильевна. — Я ведь тоже на память. У нас многие запомнили: нужно для дела. Ну, так запоминайте. «И наша задача дня, — размеренно, будто диктуя, начала она, — презрев все лицемерные, наглые выкрики и причитания разбойничьей буржуазии, творить свою революционную работу». А дальше непосредственно о нас. «Мы должны всё бросить на чехословацкий фронт, чтобы раздавить всю эту банду, прикрывающуюся лозунгами свободы и равенства и расстреливающую сотнями и тысячами рабочих и крестьян. У нас один выход: победа или смерть!» [4] Ленин, Сочинения, изд. IV. Том 28, стр. 73.

— Победа или смерть! — тихо проговорил Гомозов. — А смотрите-ка, что получается: со всех сторон наседают и англичане, и американцы, и немцы, и япошки, а товарищ Ленин — он про Сибирь думает. Вперёд всего!

— Здесь дело не в том, что Владимир Ильич сочувствует именно нашим, сибирским и алтайским, рабочим и крестьянам больше, чем другим. Ленин умеет всегда увидеть главное. Раз так говорит, значит, считает, что сейчас именно здесь решается победа революции. Вот такое дело! На фронт борьбы с белочехами уже идёт посланная партией подмога. Но и нам ждать сложа руки тоже нельзя. Я, собственно, для того сейчас и путешествую по уезду, чтобы передать всем товарищам решение окружкома и укома партии.

Мурашова подробно рассказала, в чём суть этих решений.

— Ну, прежде всего — а это именно к вам и относится — надо всячески, слышите, Игнат Васильевич, всячески активизировать действия партизанских отрядов. Разрушать железнодорожные пути, на которых беляки чувствуют себя пока хозяевами, устраивать завалы на трактах, нарушать телеграфную, телефонную связь. Всеми способами препятствовать мобилизации населения в войска белой армии. И не упускать малейшей возможности вовлечь как можно большие массы населения в активную борьбу против врага.

— Пока что наши действия с этой директивой совпадают. Вот смотрите… — Гомозов кратко доложил обо всех операциях, проведённых за последнее время отрядом. — Ну, а наперёд возьмёмся ещё покруче… А вот насчёт массы населения, Анна Васильевна, у нас здесь, в Поречном, есть одна заноза…

— Какая заноза?

— Поп, пореченский батюшка. Пока не отошлём его в рай божий, ни в какую активную борьбу здешних мужиков не вовлечёшь. Всех запугал.

— Отец Евстигней? Да ведь он в первые месяцы революции проповеди читал за Советскую власть и молитвы правил за неё: «несть власти аще не от бога». А теперь что же, те же молебны, но за колчаковцев и белочехов?

— Если бы только молебны!

Анна Васильевна не знала, что за время её отсутствия имя попа из Поречного стало во всей округе едва ли не самым ненавистным. Этот поп начал с того, что предал тайну исповеди. Женщина, исповедуясь ему, покаялась, что прячет от властей мужа, назначенного в белую армию, и проговорилась, где прячет. На следующий день мужа этой женщины, а с ним и ещё троих мужиков схватили и судили военно-полевым судом за дезертирство. Потом отец Евстигней взялся за дело, от которого отказались два священника в соседних приходах: он стал сопровождать бандитов, отправляющихся в карательные экспедиции, и отпевать их жертвы.

— А сейчас до того дошёл, что отпевает, не дожидаясь, пока приговорённых казнят, — рассказывал Гомозов. — Недавно было в Овражках: каратели выгнали несколько человек за село расстреливать. Приказали людям под наведёнными дулами копать яму себе для могилы. В это время поп «отец» Евстигней давай читать отходную! Один из приговорённых крикнул: «Что же ты, батюшка, делаешь, ведь мы ещё живые!» А поп ему: «Чего время тянуть, всё равно там будете». Жители всех окрестных сёл ненавидят этого карателя в рясе. Ему бы давно и конец пришёл, но люди боятся: каратели из отряда поручика Граева чуть не каждый день пьянствуют у него вместе со своим командиром. С этим «доблестным офицером» Масленников делит имущество казнённых. Постепенно такую силу взял, что теперь не поймёшь, кто у них главнее: Граев этот во всём его слушается… Вот какой чирей созрел в нашем с вами Поречном, Анна Васильевна. На него сейчас и нацеливаемся — вырвать с корнем.