Раиса Григорьева - Крестьянский сын

— Входи, что ли, или закрывай! Кто тама? — сердито сказала Агафья Фёдоровна. — Всё тепло выпустишь!

Дверь перестала поскрипывать, распахнулась решительно и впустила Гараську Самарцева.

— И правда студёно, тёть Агаша. Ещё вчерась как тепло было, а сегодня студёно! Здравствуйте вам!

— Тепла, милый, теперь уж не ждать, зима скоро. А в такой-то одежонке и осень зимой покажется. Проходи, что встал у порога!

В Костиной узкой комнатке Герасим прежде всего обратил внимание на давно знакомую полку с книжками. Оказывается, пришёл как раз за этим: попросить книжку почитать. Сейчас по хозяйству работы немного, так маленько вспомнить, как читывали, бывало, когда в школе учились.

Костя снимал с полки книжку за книжкой и вместе с Гараськой перелистывал, вспоминая. Вот эту книгу на уроках вслух читали по очереди, а потом из неё учили наизусть и рассказывали на ёлке. Вот эту — «Вахмистр Ататуев» — все мальчишки из класса знают. В ней знаменитые картинки: «Как русские немцев бьют». Здесь ещё одна страница порвана. Драка была — кому «Вахмистра» домой брать.

Гараськины нос и уши, захолодевшие до клюквенного цвета, отогрелись и приняли нормальный вид. Вспоминать, как были маленькие, Косте надоело, о теперешней жизни говорить не хотелось. Может, потому, что сейчас опасно говорить, о чём думаешь. Не рассказывать же о том, что со дня на день ждёшь задания от партизанского командира. Хоть снова иди в бор, спрашивай, не забыл ли дядька Игнат о своём обещании.

И о том не расскажешь, что думаешь о новой солдатчине брата Андрея. Недавно Андрея мобилизовали в белую армию Временного сибирского правительства. Не посчитались, что человек всю войну провоевал. Пришли и увели за собой, как преступника какого. Теперь староста ставит Байковых в пример другим. Как же, семья белогвардейца! А в семье этой одна тревога: как бы узнать, куда угнали Андрея, и помочь удрать оттуда. Но уж об этом, конечно, никто чужой знать не должен.

Вот и выходит — говорить не о чем. Молчать скучно. Самая пора Гараське, получив книжку, уходить домой. Но тот всё чего-то ведёт время. Наконец выговорил, будто между прочим:

— А я с тобой, Коська, сменяться хочу. Во, хорошо — вспомнил, а то так бы и ушёл. Одна штука у меня есть. Ну и добра штука! Отдал бы, кабы на что стоящее сменяться.

— Ну-ка, показывай!.. Эт-то же… Это ж отломок какой-то, а я думал, правда что хорошее…

Костя старался выказать полное пренебрежение к тому, что увидел, но это плохо ему удавалось. От волнения перехватывало дыхание: на Гараськиной открытой ладони лежала деревянная рукоятка от его, Костиного, ножа, которую он отломал от лезвия и бросил под полом сборни в ту памятную ночь.

— Ты где хоть взял-то?

— Где взял? Там, где ты потерял.

— Ох ты какой! Да я сроду первый раз вижу эту щепку.

— От твоего ножа отломок, Костя. Кабы я один знал, что от твоего, забросил бы, да и ладно. А то ведь ты при всех вырезал этот черенок из берёзового полена. Ещё спорили, выйдут у тебя такие вилюшки или нет, помнишь? Любой бы признал — от твоего ножа. А я помогал плотнику ту стену в сборне заделывать да пол в холодной, ну и полазил там, под полом. Он мне и попадись. Как-то ещё солдаты не нашли…

— На что хошь меняться? — спросил Костя хрипло.

— Сведи меня с теми, кого из холодной выпустил.

— Да ты что выдумываешь? Никого я и не выпускал и не знаю никого.

— Боишься? Ладно. Черенок — на вот, прибери подальше либо сожги, мне за него ничего не надо. Думаешь, верно, меняться пришёл? Ты лучше другой раз не оставляй след, где не надо. А к партизанам я сам, может, дорогу найду, раз тебе жалко сказать.

Черенок от ножа Костя после ухода товарища бросил в печь. С этим было проще всего. А вот как с самим Гараськой? Ведь он с добром пришёл, а ушёл обиженный…

Растревоженная Костина совесть напомнила ему, как Гараська его однажды уже спас от гибели. Вот Костя захлёбывается в ледяной воде. Цепкие Гараськины руки вытаскивают его на лёд, на жгуче-холодный вольный воздух. Дыши!..

То было детство. А сейчас? А сейчас Гараська принёс этот отломок ножа. Отвёл беду. Нет, плохо Костя отплатил за дружбу! Надо будет, решает он, как выйдет от Игната Васильевича или дяди Пётры задание какое — сразу Гараську с собой позвать.

Вестей из отряда ждать пришлось недолго. Ночью, в глухое предрассветное время, в дом Байковых пожаловал гость. Только один раз спичка осветила вошедшего, но Костя и в полной темноте узнал бы по высокому росту, широким плечам, по голосу, который ни с каким другим спутать невозможно. Так говорил только один человек — командир партизанского отряда Игнат Васильевич Гомозов. Костя так и бросился к дядьке Игнату. Подумал — тот явился лично к нему, Косте. С собой его взять пришёл. А оказалось, вовсе не так.