Василий Никонов - Сохатёнок [Повесть]

Кончилась лента. А тут бабка Феня на пороге.

— Нашла, нашла травки, Петруша, в дальнем закутке лежала, в бордовой тряпице. — Ты чо эта, кино ему показываешь?

— Ну да, чтоб веселей было.

— Рехнулся, Петруха, — беззубо смеётся бабка. — Тебя самого надо лечить. Вишь, сохатёнок-то спит. Неси воды, да не простой — кипячёной. Постой! Побольше неси, целый ковшик. Поставлю на ноги твово дружка. А то как!

Так и решили Чубаров с Синчуком: хватит озоровать ребятишкам.

Поведут они ребят в лес вдвоём. Двадцать человек — солидная компания, за ними гляди да гляди. Не соскучишься.

С раннего утра в доме Сараниных семейная перепалка. Дед Лукьян с Максимом уговаривают Петю остаться дома, пугают дождями, грозами, высотой гольцов. Петя думает: всё это так, но идут же другие ребята! А почему он должен оставаться?

— Ты меньше всех, — говорит Максим.

— Ну и что? Я отставал от вас? Вы меня в игры переигрывали? Скажи!

— Ты ещё не знаешь… — Максим ищет выход. — В тайге много энцефалитных клещей. Если укусит, сразу умрёшь. А то останешься калекой.

— Всё равно убегу! Убегу!

— Не боишься клещей?

— А тебя не укусит? А Стася? А Лаврю?

Малыш стоит у окна, слышит ломкий голос Максима, глуховатый басок деда, редкие Петины всхлипы.

Не может он этого терпеть, беспокойно перебирает белыми ногами, трётся мордой об оконную стеклину. Мычит жалобно.

— Што делать с тобой, Петруха? — Дед сумрачно глядит на костыль. — Был бы на ногах, поехал бы с вами на Карьке. А то куда я с этой куклой? Как думаешь, Максимка?

Трудная задача у Петиного брата. Нелегко будет с ним в лесу, это Максим хорошо знает. Оставить дома? Покоя не даст. В тайге и ребята присмотрят, а здесь один дед на костылях. Вот и думай, как лучше.

— Отпустим, дедушка, — решает Максим. — А то как бы хуже не было…

— Ну смотряй, Петруха! — Дед поднимает костыль. — В случае чево… этим самым…

…Все в сборе, всем не терпится выйти за село. Хочется быть в тайге, у костра, на голубичных полянах. Но, оказывается, не все дела решили, неизвестно, как быть с сохатёнком.

— Пусть сами думают. — Синчук прислушивается к ребятам. — Вот будет гвалту!

Насчёт гвалта Синчук не ошибся, но не знал, что первыми запротестуют матери.

— Куда вы его? Сами б за собой смотрели!

— Какой из него работник? Одна обуза!

— Подождите! — машет Чубаров. — Как сами решат, так и будет.

И — пошло-поехало.

— Взять! — кричат. — Он таёжник!

— В лесу волки съедят!

Малыш стоит возле Пети, крутит головой, прядает ушами: ловит всякие слова — сердитые, ласковые. Это он определяет по голосам. «Малыш», «тайга», «сохатёнок» — слова понятны. Значит, говорят о нём. А что говорят, неизвестно.

Но и тут есть выход: следить за Петиными глазами. Если глаза весёлые — всё хорошо; если грустные — радоваться нечему. Сейчас Петины глаза то весёлые, то грустные, то засмеются, то вот-вот заплачут. И сохатёнок не знает, грустить ему или радоваться.

— Стойте, ребята! — Володя останавливает спор. — Давайте хозяев спросим. Что ты думаешь, Максим?

— Надо взять.

— Ты, Петя?

— Без Малыша никуда не пойду.

— Так. Теперь сделаем просто: кто за то, чтоб взять сохатёнка, подходи ко мне. Кто против — оставайся на месте.

Давно бы так. Все ребята оказываются возле Синчука. Интересно, кто же кричал против?

Приковылял и дед Лукьян. Тайга — не шутка, мало ль что может случиться. Последняя радость ребятишки, последняя надежда…

— Оборони вас бог… — Бормаш крестит внуков. — Пронеси все беды-несчастья… Ты, Петьша, смотри не озоруй! Ты, Максим, гляди за ним в оба. Сохатёнка берегите: живая тварь, как ни говори.

— Чево это? — тянется бабка Феня.

— Ребят наставляю, штоб вели себя как следует.

— Надо, надо… — кивает старуха. — Я к тебе, Лукьян, вечером зайду. Может, помочь што?

— Заходи, заходи, — приглашает дед. — Заодно почаюем.

Не догадывается старик, что бабка Феня будет приходить по просьбе Максима. «А то как, — согласилась она. — Чай, друг дружку выручать надо. Мне вон хату миром строят, а я человеку не помогу? В избе прибрать, корову подоить… Иди, иди, не сумлевайся. Ягодок принеси, бруснички. Шибко хорошо с ней чаёк пить».

— Тронулись! — Алексей выходит вперёд. — Максим, ты со мной, Володя — замыкающий.

Моряк Чубаров похож сейчас на командира партизанского отряда. В брюках галифе с кожаными наколенниками, жёлтая тужурка из сохатины, армейские сапоги из яловой кожи. На плече карабин, на груди бинокль. Идёт не торопясь, чтоб не отстало войско.