Василий Никонов - Сохатёнок [Повесть]

Поздно явилась Андронова жена. Видит, выходит сохатёнок из сенцев, облизывается. Смотрит Мавра на прилипшие к губам лапшинки, соображает, что стряслось… Да как бросится к поленнице! Хотела поленом огреть. А Малыш не дурак: прыгнул через изгородь, побрёл домой. Наелся — чего ещё надо.

Вылетает Мавра с поленом на улицу, голосит, словно режут. Как в тот раз, когда лёд выгребли.

— Люди добрые! Что ж это такое? Всю кастрюлю слопал, ирод проклятущий! Да зарезать его мало, поганца такого! Вот уж Андрон возьмётся за него, скрутит башку непутёвую!..

Люди слушают Маврины причитания, вздыхают, ахают, сочувствуют. Есть и насмешники, те своего не упустят:

— Курицу-то слопал?

— Ставь почаще, остужай получше!

— Знает, у кого есть — у жадных!

— Суп-то где был? — спрашивает кто-то.

— Где ж, как не в сенцах! Сварила, как следует быть, дай, думаю, остужу. Мой-то холодный любит. Покуда стынет, дай, думаю, к соседке за дрожжами сбегаю. У неё не палочками, а сухие, россыпью. Была-то минуту, две ли. А он, словно чуял, сатана безрогая, что я суп-лапшу с курицей варила… А лёд кто украл? — вспоминает Андрониха. — Кто горох вытоптал? Да что за напасти на мою голову? Что ни день — то беда-бединушка!

— Зачем в сенцы-то? Другого места не было?

— Какого другого? — кричит Мавра. — На крышу лезть? В подполье спускать? В своём доме опаситься? Чево защищаете ево, проклятова!

— Эт про что она? — спрашивает бабка Феня.

— Про суп с курицей! — кричит ей в ухо мать Лаври.

— A-а… хороша пища-а! — кивает бабка.

Ругаясь, Мавра возвращается в дом. За столом на лавке сидит муж, хмурной-пасмурный, темней дождевой тучи. Только что слазил на чердак, открыл заветное местечко — пусто. Пяти соболей как не бывало. Трёх баргузинских, двух амурских. Это не суп из курицы, здесь сотнями пахнет.

«Неужто ребятня сопливая? — хрустит пальцами Андрон. — Не может быть. Тут похитрее враг, поопасней. Кто? Узнал бы, голову открутил, ноги б выдернул!»

— Чево раскудахталась! — набрасывается муж. — «Андрон… Андрон…» Ляпаешь не знай чево! Пропадёт сохатёнок, люди подумают, я извёл. Дура! Как есть дура!

— Дак ведь я…

— Молчи, говорю! Ахну раз, чтоб язык прикусила! Хотел потихоньку извести, так на тебе! Накаркала, ворона пучеглазая…

— Дак ведь обидно!

— «Обидно»! — кривится Андрон. — Мне, может, в десять раз обидней. Да молчу до поры до времени…

Но тут Андрон не может совладать с собой. Хватает кепчонку, пулей вылетает на улицу. Женщины ещё не разошлись, стоят возле заборов, толкуют. И смех и грех, кто бы мог подумать!..

Трухин проходил мимо понурив голову, поубавив прыти. Бабы есть бабы: прицепятся, не скоро оторвутся: «Куда идёшь да зачем?» Очень нужно объяснять каждой.

А идёт он в сельсовет, к председателю Чубарову. Не с пустыми руками — с вещественным доказательством.

— Ты смотри, смотри! — тычет бумажкой в Чубарова. — Што ж это делается? Житья не дают. Што ни день, то новая пакость.

— Сядь, остынь. — Чубаров придвигает стул. — Покажи свою бумажку. «Вызов гражданину Трухину. Гражданин Трухин! Вы недавно застрелили матку-лосиху, когда совсем запрещают бить зверей. Поэтому вы ярый враг всей нашей природы… Вы покушались на дедушку Лукьяна…» Гм! Интересно, что за прокламация? Баловство какое-то…

— Мне это баловство боком обходится. — Андрон загибает пальцы. — Ледник порушили — раз, огород потоптали — два. Сохатёнок кастрюлю супа смолол — три. Это што, не разбой средь бела дня?

— Мда, некрасивая история, — соглашается Чубаров. — По всему видать, ребячье дело. Тут и все могут, и один человек. Грешить можно на любого. От меня-то чего хочешь?

— Чего хочу? — щетинится Андрон. — Справедливости… Если кого поймаю, пусть добра не ждёт. А на тебя, как на укрывателя, в район пожалуюсь!

— Какой же я укрыватель? — разводит руками Чубаров. — Чудишь, Андрон. Я эту бумажку первый раз вижу. Найдём — накажем, такое поощрять нельзя. А ты грозишь, не зная кому.

— Знаю! Первушинский сын да твой первые закопёрщики! Учти, как отцу говорю.

— Ты, Андрон, за собой последи. — Чубаров ищет папиросы. — Если мальчишки озлились, значит, есть причина. Сохатиху убил — раз, сохатёнка осиротил — два. Уж не говорю о старике Лукьяне. А если пригласить следователя… как думаешь?

— Не пугай, не боюсь!

— Твоё дело. А моё — предупредить. Когда штраф заплатишь?

— Будут деньги — заплачу.

— Вот как заговорил! — строжает Чубаров. — Завтра передам дело в суд. Посмотрим, как там петь будешь.