На последней разрядке говорили об экзамене по истории. Разумеется, мы ругали этот предмет как только умели. Таковы учителя. Самый трудный предмет оставляют последним!
— Би-луби-лух! — Туртс очень громко закончил соло для саксофона, которое до этого мычал себе под нос. — Я лучше бы сорок дней учил математику, чем четыре дня историю.
Мы согласились с ним, хотя никто этому не верил.
— А кому вообще нужно знать, как шумеры хоронили своих покойников? — спросил Большой Вольперт. — Мне, во всяком случае, не нужно.
Мы снова кивнули в знак согласия. Из нас — никому.
— Кому нужно знать, как Иван Калита деньги загребал?
И это нас не интересовало.
Если бы в разговор не вмешался Таммекянд, разрядка закончилась бы, как обычно. После многословных заверений, что история нам не нужна, мы разошлись бы по домам повторять экзаменационные билеты. Но тут Таммекянд сказал:
— И чего вы все заныли… Если не хотите учить, давайте сделаем радиоухо.
Саксофон Туртса неожиданно замолк.
Идея Таммекянда, как и все хорошие идеи, была исключительно проста.
— Радиоухо — это маленький наушник, — сказал Пауль. — Сядешь готовить билеты, вынешь наушник из рукава, приложишь к уху и будешь слушать и записывать даты — одну за другой.
Мы уставились друг на друга. Никто ничего не понимал. Каким же образом?
— Как, как… Конечно, не по воздуху. По проводам, бараны вы этакие!
Мы молча снесли оскорбление. Мы все еще не понимали. Наконец изобретатель радиоуха решил все объяснить:
— Из-под парты, что стоит у окна, мы проведем провода к стене — это раз. Затем через окно на улицу — два. Оттуда в студию — три. А в студии соберем все книги и карты. Бери да диктуй в микрофон Куликовскую битву.
Мы довольно долго не могли прийти в себя. Нам самим бы никогда и в голову не пришло, что радиосвязь может иметь для школьников столь важное значение. Наконец Эймар сказал:
— Ну ладно… Хорошо. Провода… микрофон… Это я понимаю. А как ты, сидя у микрофона, узнаешь, что мне нужна именно Куликовская битва?
Я добавил:
— Наушник… легко сказать, наушник. А как я его присоединю к твоим проводам у всех на глазах? Возьму инструменты и полезу под парту? Или дам председателю экзаменационной комиссии плоскогубцы: мол, будь другом, помоги…
Пауль засмеялся. За кого мы его, говорит, принимаем. Он все продумал. Можно сделать так, что провода на полу будут кончаться двумя кнопками. А к подошве башмака нужно прикрепить тоже по две кнопки. Два метра тонкой проволоки провести из башмаков через брюки в рукав пиджака — дело пустяковое.
Но и на этот раз мы недоумевали. Если так, то конечно. Но как все же сообщить тому, кто у микрофона, что вытянул, например, пятый билет?
Таммекянд посмотрел на нас, как на малолетних. Ничего, говорит, нет проще. Пять раз нажмешь на кнопки, и все в порядке. Если мы не верим, то он может нам это продемонстрировать без особых хлопот.
Туртс только теперь стал понимать, что для него лично означает такое открытие.
— Послушай, Кянд! — обрадовался Туртс. — В таком случае, совсем не нужно учить историю!
Эта перспектива преисполнила Туртса такой радостью, что он забросил саксофон и попробовал стоять на руках.
Но Эймар нахмурил брови:
— Я в этой затее принимать участия не буду… Это же обман… такой же, как и списывание.
Мы образовали против него единый фронт. Пауль презрительно свистнул сквозь зубы:
— Ты, Ринда, рассуждаешь как ребенок. Честное слово… как несовершеннолетний. Не хочешь — не надо. Кто тебя заставляет? Никто. А что касается списывания, то… Будто ты не знаешь? Списывать или подсказывать одинаково не годится. Но в данном случае мы внедряем современную технику. Ты слышал где-нибудь, чтобы запрещалось внедрять технику?
Мы победоносным взглядом окинули Эймара. Нигде не сказано, что нельзя внедрять технику. Наоборот, всюду говорят, что внедрять технику нужно.
Но Эймара и это не убедило. В предэкзаменационный период в Эймаре совершенно умер рядовой школьник. В нем жил только председатель совета отряда. И сейчас этот председатель не одобрял радиоуха.
— Вы подумайте хорошенько, на что вы решились! — пугал нас Эймар. — А вдруг провод порвется? Вдруг микрофон испортится? А вы и не готовились!
Но мы не сдавались.
— Помирать — так с музыкой! — сказал Туртс, и снова взревел саксофон.
— Волков бояться — в лес не ходить, — отозвался я.
Затем на склоне горы уже двое ребят принялись стоять на руках.
Читать дальше