— Ну и пожалуйста! — крикнула Райка обиженно то ли Наташе, то ли лесу. — Пожалуйста!
Она перемотала замызганный бинт с указательного пальца на большой, со свежей раной, и, показав Наташе забинтованный кукиш, побежала к дороге.
Оставшись одна на поляне, Наташа растерянно огляделась по сторонам.
Это откуда же она сейчас Райку прогнала? Это откуда же она сейчас ее выгнала?.. Из леса?!
Отсюда, с этой крошечной лесной поляны, сквозь неплотный ряд стволов была видна дорога, к которой уже выбежала Райка, и бугор — тот, с осинами… Замирая от страха и от этого лесного одиночества, Наташа тоже заторопилась к дороге.
Райка уже скрылась за поворотом, и на дороге никого не было. Низко над лесом нависли дождевые тучи, и слабое солнце, что пробивалось в невидимый далекий просвет между ними, не попадало на мокрую, пустынную дорогу, оно доставалось лесу, просвечивало там, в глубине его, предосеннюю поредевшую листву, падало на только что оставленную Наташей поляну, на березы, что росли с краю этой поляны, а дороге доставался лишь слабый его отсвет.
Погода уже совсем по-осеннему наступала на лес. Ему было холодно. Холод прятался в каждой его ветке, в каждом листке ближних к Наташе деревьев, в каждом лесном цветке на той, оставленной Наташей, круглой поляне, которую теперь освещало солнце, оставляя Наташиной дороге лишь слабый свой отсвет. И оттого, что лесу было холодно, вдруг стало холодно и Наташе…
Подняв голову, она посмотрела вверх, в небо, разыскивая просвет в низко бегущих тучах, надеясь увидеть солнце, и удивилась: оказывается, никакого просвета не было! Оказывается, это стволы берез там, у поляны, были так светлы, что света их и белизны хватало и для круглой заброшенной поляны с цветами, и для дороги, на которой стояла Наташа… И он, этот суровый лес, вдруг показался ей по-свётлому добрым.
Она стояла на холодной и пустынной дороге, освещенной этим лесным светом, и удивительно — то странное чувство беспокойной вины, что так часто посещало ее в последнее время вдруг снова вернулось к ней. Оно пришло оттуда, из глубины леса. Нет, не оттуда не из-за бугра с осинами, за которым скрылась Аля. И не из-за поворота дороги, где исчезла Райка и где, может быть, до сих пор прятался оборотень с полосатой палкой.
Оно пришло оттуда, от маленькой поляны, где светились березы и откуда она только что, как хозяйка, прогнала Райку. Словно теперь на нее, на Наташу, была оставлена та поляна с полуосенними озябшими цветами. А она вот не ходила туда не полола травы…
Может быть, лесу было плохо без нее? — Еще чего!
Стиснув зубы, она свернула с дороги, освещенной светом берез, на первую попавшуюся, совсем узкую и почти непроходимую тропинку и пошла по ней наугад к опушке, спотыкаясь о корни, продираясь сквозь колючие густые заросли, ловя широко раскрытыми глазами каждое движение ветвей вблизи, каждую тень на серых стволах: вот он сейчас покажет себя, этот лес, вот он сейчас устроит ей черную ловушку или откроет перед ней мрачную трясину непроходимого болота. Вот выпустит сейчас из чащобы оборотня… Может быть, даже, это была та самая тропинка, на которой он встретился ей тогда. Она холодела от страха, когда за ее спиной от налетающего ветра начинала шелестеть листва на верхушках деревьев, а впереди, в темной сумрачной зелени, вдруг проступали очертания дальних темных стволов, каждый из которых был похож на человека с полосатой палкой в руке. Она побеждала в себе этот страх, вспоминая ту ночь, проведенную без страху под чужим небом, хотя знала, что только этот страх, только эти серые стволы, похожие на оборотней, могут справиться с тем странным чувством вины, что пришло к Наташе так незванно-непрошенно. Но лес все равно до самой своей опушки не отнял у нее эту вину…
Услышав слева гудок поезда, она догадалась, куда выйдет и, когда в просвете между деревьями увидела белые могильные кресты, не испугалась и не свернула в сторону.
Это было очень кстати — то, что она вышла именно сюда, именно к этой лесной опушке. Она даже обрадовалась, что вышла к кладбищу, и ей на этот раз нисколько не было страшно здесь одной.
Ту березу с меткой теперь трудно было найти: все деревья здесь на кладбище от дождей заросли по колени высокой густой травой, но все равно и без того было видно, что ни на одной березе, вклинившейся вместе с другими деревьями из; леса в кладбище, той чудесной травы, что так красиво и необыкновенно расцвела здесь весной, не было. Лес все-таки убил ее.
Читать дальше