Антон Инголич - Мальчик с двумя именами

На следующий день жизнь в интернате закипела чуть свет: в умывальне с бою брали краны и души, в столовой — бо́льший кусок хлеба и маргарина, на берегу — мяч, в море — лодки и сандолины [1] Сандоли́на — одноместная лодка. .

— Курт, кто первый взберётся на вышку?

Наверху объявили новое состязание.

— Кто спрыгнет с пяти метров? Не боишься, Курт?

У Янко дух захватило от высоты, но он всё же прыгнул.

— Молодец! Молодец!

— Ещё пять раз!

Но уже после третьего прыжка кто-то крикнул:

— Атака на яхту! На белую! Отнять у пятнадцатой! За мной!

В трудной и упорной борьбе шестая комната одержала верх. Янко поставили у паруса. Дул лёгкий бриз, и они носились туда-сюда, налетая, точно пираты, то на одну, то на другую ватагу.

Вволю накатавшись, вызвали двенадцатую потягаться с ними в волейболе.

Янко некогда было думать ни о суде, ни о своих матерях. Он почти не вспоминал родную мать и вовсе не грустил от того, что его не навестила приёмная. От усталости он заснул тотчас, лишь прикоснулся к подушке.

Однако утром он забеспокоился. Когда приедет мать и что будет с ним? За обедом он плохо ел и всё время смотрел на дверь. Наконец мальчишки хлынули к выходу, увлекая за собой и Янко. Господин Хелригель позвал его к себе.

— Курт, с час назад звонила твоя мать.

Янко оживился:

— Звонила?

— И просила передать тебе, что на этой неделе она не приедет. Уехала с отцом по важному торговому делу в Рурскую область. — Постукивая по письменному столу своими костлявыми пальцами, он продолжал: — Ты уже познакомился с нашим интернатом настолько, чтоб знать, что здесь тебе плохо не будет. Не так ли? Потом начнутся уроки, задания, но сейчас ещё каникулы, важны только игры. Завтра утром мы будем играть в военные игры на суше и на море. Тебе это в новинку!

На другой день сразу после завтрака все вооружились деревянными ружьями, револьверами и даже маленькими пушками. Комната Янко получила жёлтую яхту, которой выпала честь везти главнокомандующего всеми «вооружёнными силами» генерала Зигфрида Хелригеля. Все стреляли, шумели, кричали, не обошлось без крови и слез. Но у Янко душа не лежала к этой дикой и жестокой игре, в продолжение которой его непрестанно мучил вопрос: почему его вдруг бросили обе матери? Даже не пишут. Как они могли забыть его?

Послеполуденные спортивные игры и состязания внушали ему одно отвращение, товарищи казались чересчур навязчивыми, ему захотелось побыть одному. И тут он заметил, что они ходят за ним, как тени. Стоило ему немного отойти, как к нему тотчас подбегали товарищи или приближался Святой Перегрин и своим тягучим голосом бубнил о том, как-де нехорошо отделяться от друзей. Поблизости от интерната не было ни единого дома. Кругом, куда хватал глаз, простиралась равнина с разбросанными там и сям одинокими деревцами. Внезапно он ощутил всю скуку этого края и загорелся желанием немедля покинуть его.

Перед ним вдруг возникло поле на склоне горы, в саду над полем — белый дом. Всё пристальнее вглядывался он в призывно манящие горы. Вот послышались приветливые голоса, откуда ни возьмись появился пахарь, а вслед за ним — родная мать. Озарённая любовью и счастьем, точь-в-точь как там, в суде, шла она к нему навстречу. С каждым днем образ её становился ему всё ближе и милее, мысль о доме на склоне зелёных гор всё привлекательнее.

Вечером господин Хелригель вызвал его в канцелярию. Сначала он уговаривал его поскорее забыть всё, что хранила ещё память о ранних детских годах, ибо это-де помешает ему осенью учиться. И вообще, немецкому мальчику не пристало быть таким размазнёй. Немецкий мальчик должен играть в военные игры, хорошо учиться и бороться за прогресс! Немецкий мальчик должен стать гражданином новой, объединённой Великой Германии!

После столь пространного вступления он улыбнулся, насколько ему позволяла его постная физиономия, и добавил:

— Курт, я всё знаю о тебе. Отец мне сказал. Я знаю, что через два дня будет вынесено окончательное решение. Но каким бы ни было это решение, ты наш, нашим и останешься.

Хелригель продолжал разглагольствовать, а Янко думал: «К чему он клонит?»

— У нас перед тобой открыты широкие перспективы, — Хелригель буквально захлёбывался словами. — Можешь стать коммивояжёром, как твой отец, банковским служащим или офицером, а то и капитаном большого корабля. Если осенью поступишь в гимназию, перед тобой откроются все пути. Можешь учиться в нашей гимназии. На будущей неделе большинство твоих товарищей уедет, а их место займут наши постоянные воспитанники. С ними ты тоже быстро подружишься. А какие у нас учителя! Настоящие учёные и герои прошедшей войны! Не хочешь ли, Курт, остаться у нас и на учебный год?